Далекие острова - Игорь Вереснев

нечасто, раз монитор не красовался в готовности на столе. Зато все стены занимали стеллажи с игрушками: миниатюрные копии кораблей, самолётов, мобилей, звездолётов. Маленькие, но совсем как настоящие.

Заметив, что гостья разглядывает стеллажи, Буланов улыбнулся. Грузно поднялся с кресла, обошёл стол.

— Нравится?

— Здорово! Никогда не видела столько сразу.

— Все модели фирмы «Буланочки». Семейный бизнес, сейчас Илья Буланов, мой сын, руководит. Он генеральный директор, а я как бы почётный президент. Три фабрики, четвёртую строим на севере, в Братиславе. Мы — крупнейший производитель мини-копий на Новой Европе, ежемесячно запускаем в производство до двух десятков новых моделей. Отличное качество.

Он вынул из стеллажа модель, протянул гостье. Маленький корабль-разведчик. Пристинская осторожно повертела игрушку и вдруг заметила надпись: «Христофор Колумб». Она подняла взгляд на хозяина.

— Новинка сезона. Модель корабля-разведчика класса МГ7, — довольно пояснил тот.

— Часто вспоминаете о нём?

Спросила и тут же пожалела о своих словах. Улыбка исчезла с лица Буланова. Бесцеремонно отобрав игрушку, он сунул её на стеллаж и вернулся в своё кресло.

— Вам-то что? Ни о чём я не вспоминаю. Это моя работа, мой бизнес. Я игрушки делаю для детей! И для взрослых. А вы чем занимаетесь? Фотомодель? Или актриса?

— Я командир корабля косморазведки «Владимир Русанов».

В маленьких глазках Буланова появилось удивление. Осмотрев женщину с головы до ног, он хмыкнул неопределённо.

— Нда, времена наступили... И как вам должность? Не обременяет? — Буланов явно насмехался. Это было обидно и непонятно.

— Нет, я стараюсь.

— И то хорошо. У вас что, экспедиция на Новую Европу?

— Я в отпуске. Почему вы со мной разговариваете таким тоном? — не выдержала Пристинская. — Вы же ничего обо мне не знаете!

— И желания узнать не испытываю. Думаю, вы превзошли свою мамашу. Судя по занимаемой должности.

— Не поняла?

Елена напряглась. Кажется, Буланов хотел сказать какую-то гадость о маме.

— Яблоко от яблони недалеко падает. Ваша мамочка не отказывала себе в удовольствиях, но до вас ей было далеко. При вашей-то внешности можно что угодно себе позволить!

Пристинская почувствовала, как кровь прилила к лицу. Продолжать разговор не хотелось.

— Какое вам дело до моей личной жизни? А мама... вы же летали с ней в одном экипаже! Как вы можете?! Это же гадко, говорить такое!

Хотелось плакать от незаслуженной обиды, но этот старик не дождётся её слёз. Елена встала, быстро вышла из комнаты. Она не думала хлопать дверью, так получилось. Чёрт с ней, не отвалится! Сбежала по лестнице, выскочила на улицу, не замечая ничего вокруг.

Вызванное такси отвезло её в гостиницу, довольно шикарную по земным меркам, заурядную на Новой Европе — ресурсы здесь пока не экономили. В гостиничном номере Елена и встретила утро нового дня. Вылезать из постели не хотелось, вся поездка оказалась бессмысленной. Настроение такое, что только сидеть в номере, никуда нос не высовывая.

В восемь-тридцать раздался звонок отельного визифона. Пристинская уставилась на него удивлённо — кому она могла понадобиться? Но всё же вылезла из-под одеяла, включила связь. На экране красовалось лицо Буланова. Первая реакция была — отключить. Елена сдержалась.

— Доброе утро. Я вас разбудил? — Буланов заметил, что она в пижаме.

— Нет, ничего. Доброе утро.

— Я прошу прощения за вчерашнее. Я был несдержан.

Елена промолчала. А что ответить? Не дождавшись её слов, Буланов продолжил:

— Наверное, стоит просить прощения при личной встрече. Гадости же я вам говорил в глаза.

— Нет, не стоит. Я думаю, сказано достаточно. Закончим на этом.

— И всё-таки я настаиваю.

— Если настаиваете... Хорошо, давайте встретимся.

— Ниже вашей гостиницы имеется сквер. В нём через час вас устроит?

— Вполне.

— Вот и отлично. До встречи.

Экран погас. Елена смотрела на него какое-то время, затем подошла к окну. От гостиницы к набережной спускался террасами небольшой сквер: центральная аллея, представляющая собой почти непрерывную лестницу, и несколько разбегающихся в стороны дорожек с маленькими скамеечками. Очевидно, где-то здесь и предстоит встреча с бывшим навигатором. С чего это он решил просить прощения? Но как бы то ни было, следовало умыться, одеться, приготовиться к не слишком приятной беседе.

Скверик был не таким уж и маленьким, как показалось с высоты шестнадцатого этажа. И скамеек в нём натыкали приличное количество. Елена осмотрелась и уверенно направилась к ближайшей, уютно расположившейся в тени громадного фикуса. Пусть Буланов её разыскивает, раз уж настоял на встрече.

Долго ждать не пришлось.

— Добрый день! Разрешите? — мужчина кивнул на скамейку.

— Добрый день, вернее утро. Пожалуйста.

— Это для вас утро, а для меня день давно начался, — пробормотал Буланов, усаживаясь.

Лавочка была маленькой, и хоть Елена старалась отодвинуться подальше, всё равно они оказались рядом.

— Как вы меня так быстро нашли? Обзванивали все отели?

— Зачем? Слава видела, на каком такси вы уехали. Я позвонил в контору и поинтересовался, куда отвезли мою гостью. В Геле меня все знают, хотя бы заочно. У всех есть дети, или внуки, или маленькие братики и сестрички, или сами недавно в игрушки играли. Ещё раз прошу прощения за вчерашнее. Я был не прав, я вас действительно абсолютно не знаю, чтобы судить. Что касается Вероники... что бы там я не думал о ней, она ваша мама. А это святое, и я не имею права оскорблять ваши чувства.

— Вы могли сказать это и по визифону, — пожала плечами Пристинская. — Не стоило утруждать себя поездкой.

Буланов не ответил. Пауза затягивалась, сидеть и молчать было неловко. Елена поднялась.

— Я принимаю ваши извинения. Будем считать, что тема исчерпана. До свиданья.

— Спешите? — Буланов поднял взгляд на собеседницу. — Вы ведь прилетели чуть не за сто парсеков не для того, чтобы повидаться со старым ворчуном.

Елена удивлённо посмотрела на него. Нерешительно вернулась на скамейку.

— Я подумала, вы не хотите говорить о тех событиях.

— Неверно вы думаете. Я боюсь говорить о тех событиях. Вы знаете, что из всего экипажа уцелел я один?

— Да, остальные погибли. Облучились во время высадок на Горгону.

Лицо бывшего навигатора скривилось в презрительную гримасу.

— «Облучились»… Не знаю, чем там они облучились. Может я и старый чудак, но глупым никогда не был. А двадцать восемь лет — срок вполне достаточный для размышлений. Знаете, что я вам скажу, Елена? Прожил я все