Далекие острова - Игорь Вереснев

тень. Вот они едут в такси, Елена даже не пытается смотреть по сторонам. Только вспышки городских огней за окнами: свет — тень, свет — тень. Вот поднимаются в лифте, и Михаил так близко, что можно прижаться к нему, почувствовать его дыхание на щеке, на шее: свет — тень, свет — тень. Щёлкает замок входной двери за спиной, рука Михаила ложится на талию, влечёт за собой. Почему коридор такой длинный и спальня так далеко?! Она не дойдёт туда никогда! Она сгорит! Свет — тень, свет — тень. Вот они остановились наконец, Михаил целует её губы, висок, шею. Сброшенной змеиной кожей соскальзывает на пол платье. Свет — тень, инь — янь…

— Мамочка, не уходи!

Пристинская рывком села в постели. Щёки, как всегда после этого сна, были мокрыми от слёз. Она сунула руку под подушку, но носового платочка на месте не оказалось. Это не её подушка, не её постель, не её гостиничный номер. Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули как цунами, смывая горький привкус сна.

Елена оглядела комнату. Минимум мебели и много свободного пространства, спальный гарнитур из натурального дерева, за мягкими портьерами прячется огромное панорамное окно во всю стену. Должно быть, днём комната утопает в солнечном свете. Она засмеялась над собственной несообразительностью: да ведь сейчас день и есть! Полумрак из-за того, что портьеры задвинуты. Елена задрала голову и показала язык своему отражению в зеркальном потолке. Каких только картин это зеркало прошедшей ночью не насмотрелось! Однако где же хозяин? И где одежда?

Из-за плотно закрытой двери донеслось позвякивание. Елена повернулась на звук, убрала с лица упавшую прядку. Ну и лохматая же она! Хорошо, расплестись успела в коротком перерыве между… Дверь открылась, впуская хозяина квартиры, катившего столик с подносом. Спальню наполнил аромат свежесваренного кофе и ещё чего-то вкусного.

— Доброе утро! А я надеялся разбудить тебя поцелуем.

Михаил подкатил поднос к кровати, присел рядом. В мягком длинном халате с зелёными и алыми драконами на чёрном поле он выглядел совсем домашним, родным.

— Не умею варить каши, извини. Я приготовил омлет с беконом, тосты. И кофе. Но если ты предпочитаешь сок…

— Омлет с беконом годится! Я люблю плотно завтракать — никогда точно не знаешь, удастся пообедать или нет, — Пристинская взяла вилку и нож. — И против кофе ничего не имею. Особенно, если его сварил для меня любимый мужчина.

— Правда?

— Конечно, — она отправила в рот большой кусок омлета.

— Я о любимом мужчине, — уточнил Воронин.

— И я о нём. Ой! — Елена вдруг сообразила, что сидит совершенно голая. — Безобразие! Нельзя в таком виде завтракать, нужно хоть что-то на себя набросить!

— Нет уж, завтракай, пожалуйста, в таком виде, дай мне на тебя полюбоваться. А то ночью зрение было не на высоте.

— И не говори! — согласилась Пристинская, прожёвывая сочный кусок бекона. — Это последствия коктейля, правильно? Что там подмешали? Какой-то наркотик?

— Скажешь такое! Не стану я пичкать любимую женщину всякой гадостью. Там добавлены нейромодуляторы, избирательно действующее на зрительные и слуховые сенсоры. Недостающую информацию мозг стремится компенсировать за счёт других органов чувств. Как раз тех, которые наиболее востребованы при интимной близости. И возбуждающие добавки, естественно. Правда, эффектно получается?

— Потрясающе. Но увлекаться подобными экспериментами не стоит. Никаких сил не хватит, если устраивать такие ночки регулярно.

Она с сожалением отправила в рот остаток омлета и потянулась за чашечкой кофе. А Воронин принялся излагать план дальнейших действий:

— Сегодня ты весь день отдыхаешь, валяешься в постели. Я съезжу в отель, заберу твои вещи, и, если не возражаешь, составлю тебе компанию. Завтра-послезавтра мы продолжим бездельничать. А затем отправимся в путешествие.

— Куда?

— Какая разница? Куда захочешь. Главное — вдвоём.

Елена поднесла чашечку к губам и сделала маленький глоток. Вкус у кофе был не хуже, чем аромат.

— Похоже на свадебное путешествие.

— Это и есть свадебное путешествие. Я надеюсь, что мы теперь всегда будем вместе?

— Ого. Ты делаешь мне предложение руки и сердца? Или это я сама напрашиваюсь?

Воронин улыбнулся.

— Это предложение быть вместе. Я не хотел бы втискивать наши отношения в рамки каких-то обязательств. Там, где начинают говорить о взаимных обязанностях, нет места для любви. Пусть всё идёт само собой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была рядом.

Пристинская поставила чашечку, повернулась к мужчине. Тот смотрел выжидающе и немного настороженно. Боялся, что откажет? Елена улыбнулась и, обняв, притянула его к себе. Сидеть так, никуда не спеша, ни о чём не думая, не заботясь. Наверное, об этом она мечтала всю жизнь?

«Мамочка, не уходи!» — маленькая заноза вынырнула из ночных кошмаров, кольнула сердце, заставив вздрогнуть.

— Да Миша, я согласна. Только перед этим я должна закончить кое-что, связанное с прошлым.

— С прошлым мужчиной? — Воронин притворно нахмурил брови.

— С моей мамой, — Елена не поддержала игру. — Надо разобраться с обстоятельствами её гибели.

— Но ведь это было очень давно? Столько лет прошло! Как говорится, «дела давно минувших дней».

Пристинская отстранилась.

— Для тебя «дела давно минувших дней», а для меня — мама.

Михаил смутился.

— Прости, глупо как-то вырвалось. Но ведь мы можем этим заняться вдвоём? Я хочу помочь.

— Я знаю. Но это лично моё, хочу разобраться сама. А потом мы всё станем делать вместе.

Глава 11. Дела давно минувших дней

Старый двухэтажный дом на окраине Львова заметно одряхлел. Давно стоило обновить краску на стенах, когда-то нежно-жёлтую как весенние одуванчики, а теперь неопределённо-серую. Садик зарос джунглями невесть когда успевших подняться на двух-трёхметровую высоту сливок-паростков. Вдобавок малинник совсем взбесился, дотягиваясь колючими лапами до самого крыльца. Елена отворила калитку в кованой ограде, прошла дорожкой из потускневших керамопластовых плиток, поднялась по растрескавшимся ступеням. Внутри тоже царило запустение. Старый паркет скрипел немилосердно, перила лестницы предательски вздрагивали от каждого прикосновения. Мебель, портреты на стенах покрывал толстый слой пыли, в углах серебрились нити паутины. В прошлый отпуск так много всего навалилось, что заглянуть в дедовский дом она не успела. И дом стоял всеми забытый и покинутый.

Когда-то здесь, казалось, сам воздух был пропитан Наукой. Библиотека со стеллажами старинных фолиантов, дедушкин и бабушкин кабинеты, заваленные грудами голокристаллов, частые гости — солидные университетские преподаватели с их непонятными, но очень умными беседами за чашечкой традиционного чая.