Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Нет. Я поеду. Мне не нужен этот ваш… Дом. Без брата.

Настя взяла ее за руку, приблизила к себе и погладила, но девочка не поддавалась ласке.

– Ладно, послушай. – Настя вздохнула. – Я поговорю с дядей Лешей, может, он в крайнем случае съездит. Но сперва – как насчет бабушки Маши, которая помогла тебе найти меня? У нее же там живет сын, верно? Он все-таки ориентируется в городе. Давай попросим его поискать Тишу?

Две недели они ждали ответа от сына бабушки Маши. Каждую ночь Оля обнимала затасканного медвежонка – все, что ей осталось на память от братишки. Девочка целовала его, гладила, шептала обещания, что они непременно, обязательно будут вместе. И чудились ей в темноте маленькие ладошки Тишки, которыми он часто цеплялся за сестринский рукав, как за спасательный круг. И глаза-блюдца без следа присущей детям наивности. В них неизвестность, обездоленность и ни крохи надежды на лучшую жизнь. Только Оля была у мальчонки: за маму, за сестру, за якорь, что удерживал его на краю неистового шторма на рубеже эпох. А теперь нет ничего.

– Ничего, – сказал голос бабушки Маши из трубки. – Прости, Оленька. Обошел все детдома, о которых удалось узнать. В одном сказали, что можно оставить запрос на поиск в главном распределительном центре, но для этого должно быть хоть какое-то подтверждение близкородственных связей.

Алексей не горел желанием ехать в такую даль, но в конце концов не посмел отказать беременной жене. Настя очень прониклась судьбой ребенка. А если бы такое случилось с ее малышом? Женщины в положении очень чувствительны…

Оля умоляла нового папу взять ее с собой, но тут Алексей был категоричен. Да и чем она могла бы помочь? Разве что проверить свой старый подвал, но Тишка никогда бы не нашел туда дорогу в одиночку. Алексей собрал все документы и уехал, а Оля, коротая тягучее, как резина, время, читала для лежачей тети Аллы детские книжки.

Тянулись дни. Неутомимыми черепахами проползали недели, листая и листая летний хоровод календаря. Москва молчала. Иногда Оля убегала к вокзалу, смотрела, как отправляются поезда. Прыгнуть зайцем в последний вагон! И что дальше? И что? Оля бежала за медленно удаляющимся поездом. Еще успеет! Тишка… Где же ты? Есть ли ты?.. А вдруг именно сегодня придет письмо?

В сентябре девочка пошла в новую школу. Решили, что Оле будет лучше остаться в четвертом классе, ведь она так и не смогла его окончить. У нее появились первые друзья, но во всем Олином существе продолжала сквозить отстраненность, холодность и диковатость – это сидела в ней бездушная улица, научившая девочку выживать любой ценой, убедившая ее, что доверять никому не стоит. Она все еще стояла за Олиной спиной и, как мантру, повторяла единственно верные, высеченные на камне уличные правила жесткой игры под названием «жизнь».

В тот октябрьский день, когда Настя вернулась из роддома с маленьким кряхтящим свертком, им на почту пришло письмо.

«Сообщаем вам, что Горяйнов Тихон, мальчик четырех лет, ранее пребывал в детском доме Р-кого района вплоть до его усыновления гражданами ĆШΑ. На данный момент ребенок находится за пределами нашей страны. Высылаем вам адрес для почтовой связи».

Индиана… Гринкасл…

Оля перечитала письмо еще раз. Убежала в спальню тети Аллы. Плакала, не в силах сдержать бесконечный поток обжигающих слез. Она и сама не понимала от чего: то ли от счастья, что Тишка жив и обрел семью, то ли от того, что потеряла его безвозвратно, что никто в целом мире больше не будет в ней так нуждаться, как он.

Сможет ли он забыть те ужасные дни? В общем-то, Тишке с самого рождения ничего хорошего не вспомнить. Он забудет. Наверняка забудет тот сырой подвал. И родителей пьяных, безобразных запамятует. Оля вспомнила, как их задержала милиция, как он, испуганный, потянул к ней свои тоненькие ручки и впервые за Бог знает какое время заговорил: «Оля, вернись, не бросай!..»

Не бросай.

Никогда она его не бросит. А он… Слишком растерян, чтобы сохранить в голове все лишения, которые им довелось пережить… Слишком мал, чтобы ее, Олю, в череде безоблачных дней не вытеснить из памяти, не забыть.

Она серое пятно на черной стене его прошлого. Перекрошатся Тишкины воспоминания и рассеются, как все нежеланное, черное, в пыль.

Успокоившись, Оля с помощью Насти написала Тишке письмо. Ответ пришел только после Нового Года. На английском. Тишкины новые родители писали, что у него все хорошо, что его очень любят, что у него есть две сестры и добрейший золотистый ретривер. К письму прилагалась фотография в рождественском стиле: Тишка в кругу семьи. Счастливая белокурая женщина держит его на руках, сзади мужчина, а по бокам сидят его новые сестры. Все в одинаковых свитерах на фоне домашнего камина. Тишка прижимается к маме. У него появились щечки, а глаза вместо страха выражают легкую настороженность, сквозь которую уже начинает проглядывать доверие: словно он не успел до конца поверить в свалившееся на него счастье.

Так и побежали Олины дни. Сердечко стало спокойнее за брата. Потихоньку втягивалась в учебу, адаптировалась. Играла с пухлым малышом, который тоже стал для нее братом, помогала, как могла, Насте по дому. Тетя Алла дожила до следующего лета и ушла от них во сне.

* * *

За окнами аэропорта Индианаполиса чуть забрезжил рассвет. Совсем юная девушка получила багаж и в неуверенности остановилась. Наконец, в толпе встречающих она увидела табличку с надписью «ОЛЯ». Это Тишкин отец. По дороге к дому девушка разговаривала с ним свободно – английский был ее любимым предметом в школе. В этом году она поступила на журналистику.

Навстречу Оле вышел спортивный, уверенный в себе подросток. Ничто в его внешности не говорило о былых лишениях – он словно с рождения жил в заботе и любви. По-русски он почти не понимал. Весь день они провели в кругу его семьи, а вечером Тишка пробрался к ней спальню. Они сидели в тишине, не могли поверить, что видят друг друга по прошествии стольких лет.

– Ты помнишь?.. – начала Оля и не смогла закончить.

– Как мы жили с тобой в подвале, и ты охраняла меня от полчищ крыс? – грустно улыбнулся Тишка. – Отрывками.

– А родителей? Настоящих?

– Настоящие сейчас со мной. А тех… Нет. Вообще не помню. В основном только тебя помню. Как я ждал тебя в приюте, от каждого шороха вскакивал… Господи, Оля, как я ждал тебя!

Они