Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– До сих пор в груди что-то ноет… о тебе. И вот рядом ты.

– Дай же я обниму тебя, братишка.

– Как тогда? Крепко-крепко?

– Ага.

Разговор с ушедшей женой

Я спустилась в прохладный подвал и перебирала хозяйские банки с вареньем. Она сказала – открывайте, что хотите, все равно пропадет. И вдруг услышала голос деда через стенку (дом на два хозяина и в стене, разделяющей подвалы, есть большой зазор над потолком). Сначала я даже испугалась и невольно прислушалась, не отдавая себе отчет в том, что это некрасиво.

– Вот, Любань, огурчики первые закрыли. В этом году огурцов море, погода, знаешь, способствует: солнечно, но не сушит…

Ему никто не отвечал, но дед Петя продолжил, ничуть не обидевшись:

– Вишни пошли, Люб. Как дозреют, надо быстро их собрать, пока галки не налетели. Ты же знаешь их – как набросятся на эти вишни, и через 5 минут дерево голое. Орут там около школы, как оголтелые, но до нас еще не долетали. Ненавижу этих подлых птиц. Хе-хе! – услышала я смешки, говорящие о том, что дед Петя вспомнил что-то забавное. – А помнишь, как ты подобрала одного галчонка и выходила? И потом, когда он окреп и присоединился к стае, не разрешала мне их шугать палками, дабы я того галчонка случаем не обидел? Ты говорила, что он очень чувствителен, но сдается мне, что этот засранец был самым крикливым и вредным из всех.

Дед погремел пустыми банками, освобождая место для новых. Никто по-прежнему не прерывал его монолог.

– Любань, а сколько нам тогда было? По пятнадцать вроде? Да, по пятнадцать… А поцеловал я тебя впервые в шестнадцать, весь день опосля ходил, словно пьяный. Теперь мне семьдесят, Люб, можешь себе представить? И тебе могло быть столько же, но ты слишком часто говорила, что не доживешь и до пятидесяти пяти, что потом слишком скучно: болячки, старость… И все-таки дожила до шестидесяти! Боже мой, как же ты не хотела умирать!..

Я почувствовала, как меня, словно волной, захлестнуло мурашками. Очень тихо, чтобы не дай бог ничего не скрипнуло, я выбралась из подвала и оказалась на кухне у окна. А вот и огородик деда Пети через сетку-рабицу рядом с нашим.

Была какая-то женщина здесь, которую муж ласково кликал Любаней. Такое имя это… Русское, нежное, со вкусом клубники, с ежевичными лесными нотками… Имя, повязанное в русский народный платок. Простое и в то же время глубокое; мягкое, но плотное… Наверное, когда любишь свое дитя очень сильно и светло, невозможно подобрать имени, более наполненного этим чувством, чем просто и ясно – «Любовь».

Уже и нет той Любани давно. Со всех сердец она истерлась, забылась. И только для этого простодушного дедули она по-прежнему живее всех живых. Хороший дед Петя мужик, отзывчивый, добрый. У него нос смешной: распухший, как у алкоголиков, и красный. Да и любит он выпить, какие уж тут секреты.

Вообще все люди в той рязанской глубинке поразили меня своей простотой, добротой и миролюбием. И бабушка Любаня наверняка была такой же: как тихая, теплая речушка; как лесная яблонька, дарящая безвозмездно сладкие плоды; как вечернее солнце, что каждый день садится за кукурузное поле и я стою на дороге, а поле там, сразу за тонким рядочком берез, и я с наслаждением вбираю такие заботливые, оранжево-красные, и оттого уставшие, словно перегорающие от печалей… лучи.

Не признал

– Вадя, да ты чего? Она ведь кроме тебя ни с кем больше не гуляла, мы все свидетели.

Парни утвердительно загудели. Вадим упрямо хмурил красивое, но хитроватое лицо. Он все решил.

– Нет, пацаны, не надо. Значит, не местный постарался. Она же в клуб ездила? То-то!

– А почему бы ей не ездить? Тебя не было сколько? Ты на учебе почти всегда. Тем более она не одна, а с нашей компанией.

– Не мой ребенок, ясно? Я все посчитал. Нагуляла, вот и пусть теперь…

– Галимый счетовод из тебя, Вадя. Вот, смотри…

Самый взрослый, Михаил, растопырил пальцы, приготовившись к счету, но Вадим, напряженно глядя за их спины, вдруг отскочил и резко попрощался:

– Все, пацаны, мне пора!

Он припустил к выезду из села. За ним с криками «Стой, скотина!» ураганом несся старший брат Вероники. Еще вчера они были друзьями… Атлетичный и сильный Денис против рыхловатого Вадима. Старший брат догнал обидчика сестры, и они кубарем покатились в высокую траву.

– Ставлю пятерку на Дениса, что он сделает из Вадюши отбивную, – предложил хладнокровно Димка.

– Все ставят на Дениса, уймись, – отмахнулся главарь-Михаил. – Ладно, пошли разнимать, не то убьет эту неженку городскую.

О беременности Вероники узнали только когда у нее начал расти живот. В том числе и родители.

Она была красавицей. Красота ее была одной из тех, которой невозможно завидовать – только восхищаться. Когда она проходила мимо меня в своих коротеньких шортах в цветочек и желтом топике, я невольно засматривалась на ее модельные ноги. А волосы… Они лились до лопаток блестящей волной из черного шелка. Глаза у Вероники большие, бархатные и добрые. А душа простая-простая, как те цветы на деревьях в мае: они так естественны, так прекрасны, несмотря на свою простоту… Их нюхаешь с упоением, и собственная душа наполняется мимолетной радостью жизни. А она мимолетна, эта радость… и эта жизнь. Вероника была весной.

С Вадимом ее познакомил собственный брат. Вероника всегда была девушкой хоть и порядочной, но не робкой. Чувства развивались стремительно. Пара была красивой. Вероника тянулась к Вадиму всем сердцем и, когда он был рядом, оплеталась вокруг него, как бесстрашный полевой вьюнок ползет по декоративной розе, не замечая колючих шипов. Вероника так и светилась от счастья. Вадим, казалось, тоже, но этот взгляд с хитрецой и его ощущение некоего превосходства… Как же! Ведь он студент института, а Вероника так, деревенская, и учится на медсестру… Моя интуиция настораживалась при виде влюбленной пары.

* * *

– Что же ты будешь делать, Вероника? Бросишь учебу?

– Пока возьму академ, а там посмотрим.

Живот девятнадцатилетней Вероники был уже весьма хорош, вот-вот родит. Мне семнадцать, и до недавнего времени мы редко общались, гуляя в разных компаниях. Сентябрь сидел на носу и щекотал прохладным перышком ноздри – совсем скоро я уеду в областной город на первый курс. Как-то Вероника взглянула на мои ногти и предложила сделать маникюр за небольшую сумму. Она