Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

те еще оторвы, с «изюминками». Забегая вперед, скажу, что одна из них сейчас сидит в тюрьме за наркотики, а вторая сменила пол. Мы пили алкоголь, мотались по заброшкам, делали мелкие пакости, но все это была не я, а какой-то другой, противный мне человек, отчаянно пытающийся ухватиться за рваную простыню общества, чтобы хоть как-то влиться в него и не чувствовать себя одинокой. Через пару лет я перестала с ними дружить. Целыми днями я «уходила» в игры на приставке, сбегая от реальности в виртуальный мир.

А потом, когда мне было уже пятнадцать, я вдруг влюбилась в Сашу, и эта безответная любовь словно вырастила за моей спиной крылья. Сердце мое трепетало от чувств, от глаз его, – чистых, бархатных и милых, – и будто сходились нарушенные контакты в «микросхемах» моей психики: я преображалась и оживала, во мне зажегся огонек, и ребята, которые раньше меня не замечали, стали тянуться ко мне, а я каждой клеточкой тянулась к ним… Я вдруг стала компанейской, веселой, задорной и чертовски интересной девчонкой. На весь район не было более крутой и безбашенной компашки, чем наша, и все, даже Саша, говорили, что я являюсь ее душой.

Уже после, когда нам было по восемнадцать и чувства мои остыли, я рассказала Саше, как сильно была влюблена, как изменила меня эта любовь, как оживила и раскрыла… Он очень удивился, потому что ничего и не подозревал. Он также не догадывался о том, как больно мне было все это время наблюдать за его красивым романом с другой.

Мы хорошо дружим с Сашей до сих пор, и если от всех моих последующих влюбленностей не осталось и следа, только разочарование и горечь, то от чувств к Саше в моей душе навсегда поселилось что-то светлое, чистое и настоящее, то, что возвращает к жизни, от чего воспаряешь и летишь, летишь… и наполняешься светом.

Кто, если не ты?

Леня босиком выбежал из избы и, гонимый животным испугом, опрометью бросился прямо в рыхлый сугроб. Холод здорово обжигал кожу, но проснуться у юноши никак не получилось. Что он здесь делает?! Ленька всю жизнь прожил в городе и с трудом узнавал очертания бабушкиного двора. Здесь все было по-другому, и даже черный пес был всего лишь похож на того пса, которого Леня когда-то кормил сосисками. А дом! Родители три года назад обшили его сайдингом, а этот – нате – стоит в первозданном виде из новехонького бруса и хлопает белыми невинными наличниками, словно припорошенными снегом ресницами.

Тут-то в Ленькины мысли и закралось первое подозрение, что противный Дед Мороз, образовавшийся на пороге их квартиры с дурацкими подарками, был настоящим. Неужели это и впрямь не сон, и Леня переместился в прошлое своих предков? Зря он нахамил тому деду…

Скрипнула дверь, и юноша в ужасе попятился, оскальзываясь голыми пятками на тропе. Краем глаза он заметил, что пропали березы, испокон веков растущие на меже с соседями. На крыльцо вышла сурового вида женщина, повязанная платком.

– Я не знаю, кто вы, но не подходите! Требую отдать мой телефон, мне нужно позвонить родителям! – взвизгнул Леня и, ощущая морозные пощипывания на ягодицах, умоляюще добавил. – Пожалуйста… тетенька…

Женщина сдвинула брови, взяла приставленную к порогу увесистую лозину и пошла на него.

– Телефон? Звонить? – фыркнула женщина. – Ну беги в сельсовет, мож, дадут тебе… по ушам. Но как ты назвал меня, щенок? Тетенькой? Меня, мать родную?!

Леня поперхнулся застрявшими в горле словами и отрицательно замотал головой. Женщина подошла впритык и яростно обнюхала шарахнувшегося юнца.

– Неужто с пацанами пил аль отец вчера самогона выделил? Вроде хлопцы у нас непьющие все.

Крупно дрожащий от мороза Леонид волевым усилием преодолел стучание зубов:

– Нет, к-клянусь! Я вообще не п-понимаю, как здесь оказался. Пожалуйста, тет… – юноша осекся, заметив, как угрожающе дернулась лозина в крепкой женской руке. – Мама! Да, мама! Можно, я пойду оденусь, мам?

Впервые с пяти лет Леня готов был заплакать. Лицо женщины разгладилось. Она смягчилась и любовно погладила парня по холодной щеке.

– Сон дурной приснился, да, Ленечка? Ох и напугал ты меня! – женщина накинула на него шерстяной платок и повела в избу. – Чего так разорался-то? Ванятку разбудил, щас нянькать будешь. Раз вы сегодня не в школе, на тебя ребенка оставляю, в сад не отдам, а то вчера из носика подтекало, не разболелся бы. Мне ж в колхозе надо быть до обеда, так что младшенькие твои. Тока ты это… Дров сперва натаскай и печь затопи – простыло все за ночь.

Ничего не понимая, Леня кивнул и прошмыгнул в тот угол, откуда несколькими минутами ранее вылетел, как ошпаренный. Из колыбельки надрывным хрипом привлекал к себе внимание упомянутый Ванятка. Над ним, потирая глаза, шикала какая-то сонная девчушка лет восьми. Юноша огляделся в поисках одежды. На стуле в армейском порядке были развешены брюки и сюртук, бывшие в обиходе лет так сто назад, но Лене было не до возражений, и одевался он быстро.

– Да возьми ж ты его на руки, Леонид! – строго прикрикнула «мама», возясь с чем-то на кухне.

Леня взял младенца под мышки и тут же брезгливо отстранил от себя.

– Он мокрый!

– Неужели? А какой он еще может быть? – саркастично заметила женщина. – Знамо дело, что мокрый после сна! Переодень, и идите завтракать.

Леня в жизни ни за кем не ухаживал, ровно как и не помогал по дому. Положив ребенка на кровать и раздев, он застыл в растерянности.

– Че стоишь, как дурачок?

Младшая сестра оттолкнула его и, напевая, стала натягивать на мальчика сухую распашонку и ползунки. Потом, как знамя, передала малыша Леониду. Неуклюже взяв на руки пухляша и от всей души надеясь, что это все-таки сон, юноша двинулся на зов женщины. Проходя через зал, Леня вновь остолбенел, на сей раз у висящего портрета. Он отлично знал это изображение – на нем были его предки. То ли прадеды, то ли прапрадеды, кто их разберет. Всю сознательную жизнь Леонида портрет хранился в шкафу их квартиры.

– Кто это? Откуда? – только и смог спросить Леня у прихорашивающейся перед зеркалом женщины.

– Пф! Знамо откуда – это же наша с отцом свадебная фотокарточка. Забыл, что ли?

Леня чуть не упал на пятую точку, но, благо, младенец в этот момент решил испытать на прочность его нос.

– Как?! Не может быть! Это розыгрыш, да? Скрытая камера? Я все понял, слышите! Завязывайте там! – закричал юноша то одному, то другому углу под потолком.

– Заболел, что ли?

Женщина с тревогой пощупала его