Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

уважение. Да и сам Ленька, как оказалось, был «отмеченным» – в районе плеча на мальчишеском теле имелся бугристый шрам, оставленный рваной раной. В тусклом свете керосинки Леня рассматривал его с задумчивостью.

– О, как немец приложил тебя штыком, да, сынок? – сказал, поглаживая бороду, отец. – Ты молодец, крепкий парень – сдюжил. А вот Петьке, другу твоему, не повезло…

Странно ощущал себя Леня перед тем, как провалится в сон. Зарождалось ли в нем что-то, перерождалось или же всего-навсего выпускалось на волю то, что так долго было запихнуто в самые дальние уголки души? Словно отступила перед ним стена того, современного мира, из которого он прибыл, словно всей полнотой груди смог Леонид, наконец, вдохнуть… И ощутить его. Этот вкус. В нем земля перемешалась с воздухом полей, в нем пшеница спелая высыпается из плевел на ладонь и птицы ранние, рассветные, поют нескромно. Так что же это за вкус такой, в котором смех смешался со слезами, в котором мед, и кровь, и горечь в унисон?

Вкус жизни.

Настоящей, цельной и такой короткой жизни на земле…

«Так-то жить можно, – подумал Леня, – только нищета уж больно удручает».

Отправляясь утром в школу, юноша рассчитывал, что грузить накануне праздников особо не будут. Три дня до Нового Года – какая может быть наука?

Класс был небольшой – человек пятнадцать. Леня с радостью узнал двух вчерашних ребят. На уроке физики его вызвали к доске, чтобы припомнить некоторые выученные с сентября формулы. С превеликим трудом Леня выудил из памяти одну из пяти. Учитель, невзирая на начавшую уже витать в воздухе праздничную атмосферу, принялась его стыдить. Леонид краснел и не смел ничего вякнуть в ответ – боялся отцовского ремня. Да и от учителя исходила необъяснимая аура власти, такую хошь не хошь, а будешь уважать. В общем-то, это касалось всех учителей. Они имели авторитет как среди учеников, так и среди родителей. Интуиция подсказывала Лене, что лучше молчать.

– Никак не ожидала! Один из лучших учеников!

Какой-то мальчик взял слово и вступился за Леню. Класс загалдел, поддержал. Учительница оттаяла, но пообещала, что перепроверит его после нового года и, если что, будет оставлять после уроков на дополнительные занятия. Леня в этом не сомневался.

Три дня учебы в дедовской школе перевернули Лене душу. Учителя искренно стремились донести премудрости наук до учеников. Ученики в меру способностей благодарно внимали их стараниям. У одних была задача дать знания, у других – эти знания получить. Лене не хотелось ударить в грязь лицом своего предка. Юноша стал прислушиваться. Он и раньше-то иногда прислушивался, но понимал не особо. Такой задачи в его прошлой школе не ставилось: там главным было оказать образовательную услугу, а поняли – не поняли – проблема ваша. Нанимайте репетиторов.

А тут Леня с удивлением обнаружил, что вникает в то, о чем говорят учителя. И этот простенький, неказистый учебник математики вдруг оживил цифры – благодаря понятным, легко изложенным правилам и объяснениям они начали вставать в тетрадях Лени на свои места. И что самое удивительное – Лене это понравилось!

Урок истории тоже оставил после себя приятное послевкусие. А потом были труды. Ух! Токарный станок! Вот это да!

Последней каплей была учитель литературы, которая с таким воодушевлением цитировала Лермонтова, что ребята, вместо того чтобы зевать и закатывать глаза, жадно внимали ее речам, а Леня поневоле прислушался и даже подумал: «Прочесть его, что ли?»

И дома, после изнуряющих ежедневных обязанностей и забот, он читал Лермонтова вслух. Родители с сестрой слушали внимательно и с чувством. Лене казалось, что он доносит что-то важное миру. Важное, светлое и вечное. В первую очередь для самого себя.

Ну, отчего так трепещет душа? Отчего раскрывается сердце?

Завтра 31 декабря. Чтобы никого не разбудить, Леня пробрался на цыпочках в зал и снял со стены портрет своих предков. Тот самый, который в 21 веке почивал в недрах семейного шкафа. В печи потрескивали дрова. Юноша приоткрыл заслонку и в свете огня сделал едва заметный надрез между задней подшивкой и фотографией. Потом Леня нацарапал на клочке бумаги несколько важных слов для будущего себя и засунул в тайник.

* * *

Одного взгляда нового папы из-под кустистых бровей было достаточно, чтобы Леонид вскакивал и брался за дело. Неважно какое. Подкинуть в печку дров? Вымести сени? Проведать корову? Младшая Нина тоже суетилась, подготавливая дом к празднику – тщательнейшим образом протирала повсюду пыль.

Прошел всего час, как они вернулись из школы: пообедали вчерашним супом, за которым Лене пришлось спуститься в погреб, и, продрогшие, забрались на печную лежанку, чтобы отогреться. Нина достала тряпичную куклу и стала перематывать ее белым лоскутом ткани наподобие платка. Леня рассматривал убогое убранство дома. Сердце щемило от жалости к предкам: нищета и вечно полупустой желудок. Дома Леонид привык кушать мясо, здесь же его было крайне мало. Вспомнив, что «мама» в честь праздника испекла вчера «Наполеон», юноша проглотил слюну. Кажется, это будет главным блюдом вечера…

– Похожа на Снегурочку?

Нина повертела перед его глазами затасканной куклой. Леня в сомнении скривился.

– Ты хоть раз ее видела?

– Да, в учебнике была картинка, – девочка резко обиделась и вздернула носик, – что ты понимаешь!

Она спрыгнула с печи и разместила куклу на столе – так у них появилось единственное украшение, свидетельствовавшее о празднике, не считая приколотого к занавескам дождика, который «мама» выменяла на яйца. Деньги в семье появлялись не часто, потому что в колхозе была натуральная оплата за трудодни.

С приходом «папы» Леня внутренне подтянулся и первым делом проверил, достаточно ли в печи дров. Василий Петрович не спешил раздеваться.

– Вот что, Ленька, сверни-ка дорожки, давай почистим их на снегу. Новый Год все-таки.

Леня с остервенением тер снегом самодельные половики, а заодно и свои пальцы: главное украшение зимы беспрепятственно забивалось через дырки в рукавицах. Мальчик не любил, как хрустит на холоде снег – слишком бьет по нервам.

– Ух, знатный морозец! – сказал отец. Его борода слегка заиндевела. – Сейчас мать дождемся, кой-чего приготовим и пойдем в гости к бабушке с тетей.

– Будем у них отмечать?

– Нет, так… Ненадолго. Поздравим друг друга. У них же лялька болеет.

Из сарая донеслось протяжное мычание коровы. Отец нахмурился.

– Голодная небось. Маловато сена у нас, боюсь, до первой весенней травы не хватит. Эх-хе-хех! Дам ей че-нить немного. А ты за малым сходи в детский сад. Я матери обещал, что сам заберу, да что-то спину ломит, полежу маленько.

Леня переобулся из галош в валенки и пошел узкими