Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

– Митя! Митя!

В глазах пса последовала незамедлительная реакция. В них словно зажигалась лампочка от этого имени.

– Я поняла! Тебя Митькой зовут, да? Ой же ты мой хороший, как я испугалась! А ты ешь колбаски, ешь!

Трезор разволновался от имени своего хозяина. Может, этот человек знает, где находится его дед Митя? Куда пропал? Пес все съел. К остановке подходили люди, становилось тесно, и он отошел. Вскорости подъехал автобус.

«Фи-и-иуви-ить!» – услышал Трезор знакомый свист. Его подруга, дородная цыганка, стояла неподалеку. Трезор подбежал к ней.

– Ты чего застыл там? Это она, понимаешь, собака? Твой единственный шанс!

Трезор заскулил, переминаясь с лапы на лапу. Цыганка нетерпеливо показала ему на автобус.

– Тебе с ней, псина! Беги!

Она толкнула его, всячески давая понять, куда ему идти. Двери автобуса закрылись. Отъехал. Трезор смотрел ему вслед и смотрел. Автобус уже минул перекресток, поворачивая на главную улицу…

– Беги! – еще раз толкнула его цыганка.

И Трезор побежал. Автобус то разгонялся, то притормаживал на светофорах. Пес лаял и бежал, бежал и молчал, останавливался и снова пускался в погоню.

Баба Люда сидела в полупустом автобусе. Из головы не выходил здоровенный бездомный пес Митька. Интересно, как он живет? Где спит? Тяжело ему, наверно! Попрошайничать приходится бедняге. А ведь имя у него есть, значит, не всегда жил на улице. Как же так получилось? Что-то заставило бабу Люду оглянуться в заднее окно…

Летит! Шерсть длиннющая туда-сюда вздымается. Бух-бух! Язык высунул и лает, лает! «Ох, окаянный, за мной бежит! Но куда ты мне! Дед заругает!»

Автобус поворачивал, пес исчезал, а потом появлялся вновь. Вот они выехали за город, на трассу. Скорость усилилась, пес отставал. Не догонит. Все. Остановился.

Пес резко стал превращаться в точку. Баба Люда развернулась и смотрела на пролетающие за окном деревья. Жалко было пса. Всеми брошенный, никому не нужный, умнейший, так и будет до конца дней скитаться по подворотням. Ох, запал он ей в душу, как запал…

– Стойте!!! – заорала баба Люда и рванула к водителю. – Я собаку забыла!

– И что вы предлагаете? Я в город не вернусь! – пробухтел водитель.

– Нет, вон он, за нами бежал! Сдайте чуток назад, прошу вас!

Водитель цокнул языком, но все-таки остановил автобус.

– Возвращаться не буду, тут опасно разворачиваться. Идите зовите. Не услышит, так не услышит.

Баба Люда вышла из автобуса.

– Ми-и-итя-я-я-я! – понеслось по полям, перекатываясь по взошедшей пшенице. – Ми-и-и-итя-я-я-я!

– Ну, все, поехали! Уже 5 минут стоим.

– Сейчас, сейчас!

Она звала и звала, она охрипла, а пес был слишком далеко. Баба Люда заплакала и, вытирая слезы, села в автобус. Опять поехали. «Ну, что ж ты, собака! Не судьба, значит!»

– Ой, бежит, бежит, смотрите! – вскричала молодая женщина, и автобус опять начал останавливаться.

Баба Люда рывком развернулась так, что хрустнуло в шее. И правда, бежит!

– Митя, Митя! Заходи! – позвала она в автобус запыхавшегося пса.

Митя забежал в автобус. Люди ахнули. Вот это пес! Как можно такого забыть? Не укусит ли?

– Нет, он добрый, – улыбнулась баба Люда и погладила свою собаку по лохматой морде.

Митя, тяжело дыша, с благодарностью облизал ее иссохшие руки. Всем завоняло псиной, а бабе Люде почудился запах черемухи – душный, сладкий и самый родной в этом мире.

Каждый раз, ложась спать, старик надеялся уже не проснуться

Пес робко заскулил. В серые занавески било солнце. Степаныч лежал на боку, не шевелясь и не открывая глаз. Главное не открывать глаза – пока они закрыты, есть надежда, что этот день не настанет никогда. Но сон продолжал ускользать от Степаныча, а внешний мир неумолимо врывался в сознание. Каждый раз, ложась спать, старик надеялся уже не проснуться.

Но нет, вот и нужды дряхлого тела дают о себе знать. Еще один день, значит. Еще один. Степаныч открыл глаза, крякнул и присел на кровати. Начал растирать ноги – они деревенели после сна, в них застаивалась кровь. Затем он надел очки и посмотрел на стену. На ней висел запыленный семейный портрет. Он и Марта – такие молодые и серьезные. Степаныч по привычке мысленно поздоровался с женой. Давно ее не стало, уж двадцать лет прошло. Все эти годы Степаныч искренне недоумевал, зачем он так долго живет и с каждым годом его недоумение возрастало. В этом году ему исполнилось восемьдесят шесть.

Он прошаркал на кухню, минуя старый комод с зеркалом. В зеркало Степаныч старался не смотреть – он не узнавал себя в том сморщенном, хмуром старике в поношенной одежде. А в былые времена он, тогда еще Васька или Васенька, любил полюбоваться на свое отражение. Он был прекрасно сложен и красив, а чего стоил тот залихватский чуб из золотых волос! Эх…

Позавтракав, он вышел во двор. Пес ждал его у крыльца и скромно вилял хвостом. Степаныч кинул ему еды. Этот пес разделил со Степанычем старость. Он приблудился ко двору еще щенком вскоре после смерти жены. Долгожительство пса поражало Степаныча еще более, чем его собственное. Разве собаки живут так долго? Морда пса, когда-то выразительная и черная, давно поседела. Один глаз поглотила катаракта. Он был такой же сухой, как и хозяин.

Двором Степаныча постепенно завладевала природа. В высоких деревьях заливисто пели птицы. Теплое июньское солнце лишь местами просачивалось сквозь листву. В соседнем дворе бабка отчитывала внуков. «Злобная старуха» – так думал о ней Степаныч. Старуха… А ведь он в сорок лет втихаря засматривался на эту двадцатидвухлетнюю красотку. Хороша была!

У Степаныча было трое детей: две дочери и сын. В живых осталась только средняя, Сонечка. Но она за тридевять земель, в Москве… До Приморского края оттуда далеко и дорого. Да и зачем? А сам он, сколько бы ни звали, ни за что не уедет из Витязя. У них такое уютное кладбище вблизи морского утеса… Он будет коротать на нем вечность под шум волны…

Сегодня старик чувствовал себя странно. Любой предмет будоражил воспоминания о прошлом. Прислоненная к стене оконная рама напомнила, как летом всей семьей они ужинали на веранде. Та веранда давно сгнила и разрушилась, только эта рама и осталась. Он смотрел на нее и видел Марту в переднике, накрывающую с дочками на стол. Она что-то тихо говорила с полуулыбкой. Опустел дом, зарос двор… А душа Степаныча наполнилась черной тоской.

Ему вдруг приспичило посмотреть на море. Пройти-то всего