Пойдем со мной. Жизнь в рассказах, или Истории о жизни - Анна Елизарова

Тело цыганки, начиная с внушительного второго подбородка и заканчивая лодыжками, напоминало желе. Она заплыла в небольшой магазинчик и через пару минут выплыла оттуда с собачьими консервами.

– Знаю, что для тебя маловато, но не любит народ гадать зимой, а у меня своей ребятни орава, ты же знаешь, – оправдывалась женщина, вываливая ему корм под стеной магазина. – А на мальчишку этого не обижайся, глупец он пока, жизнь его еще научит.

Трезор уплел все в несколько секунд и с благодарностью взглянул в черные цыганские глаза. Она опять погладила его. Они – два отщепенца, в полной мере познавшие на себе человеческое презрение и брезгливость по самой очевидной причине – потому что были не такими, как все, не вписывались в общую картину.

Цыганка смирилась, но пес не мог этого принять. Он помнил дом, деда Митрофана, которого жена всегда звала Митей в те далекие времена, когда была жива, помнил, как дед Митя дружелюбно похлопывал его по спине, а Трезор, как щенок, выписывал для него уморительные кренделя посреди комнаты. «Хе-хе-хе» – посмеивался с него дед. «Хе-хе-хе»… Трезор сию же секунду узнал бы его старческий голос среди тысяч других. Но деда больше нет. Пес остался один.

«Мама, смотри, какая собака!» – кричали ему вслед дети, когда он шел на поводке возле хозяина. «Ага, красавец!» – соглашались матери. А теперь… «Ой! Какой страшный!» – «Не подходи, вдруг бешеный!» – «И откуда взялось такое чудовище?»

– Ох, ну до чего глаза у тебя умнющие, больно смотреть! – сказала цыганка и почесала его за ухом, отчего Трезор прильнул к ее руке. – Что-то сказать хочешь, да? Хочешь, хочешь, бедолага. Ну, ничего, продержись как-нибудь до весны, а там, авось, судьба и улыбнется.

Она оставила пса и поколыхала дальше. Трезор тоже пошел. Он больше не останавливался, пробегая мимо своего бывшего дома. Обветренный, серый и с навсегда закрытой дверью – он стал для Трезора прошлым, лишь тенью былых времен.

Последний месяц Трезор ночевал в заброшенном общежитии у самой черты города. Вот они, эти окна, всегда зияющие чернотой, и ветер, завывающий в пустых пролетах. Напротив стоит обычный жилой дом – там свет и тепло, но там ему не рады.

– Миу! Миу!

Трезор осмотрелся. Недалеко от входа в его «берлогу» дрожал всем крохотным тельцем котенок. Он весь вздыбился от страха при виде пса. Трезор залез к себе, а котенок так и остался на холоде, окутываемый безжалостными сумерками зимы, что быстро сгущались и поглощали все вокруг. Трезор задремал под его жалобное мяуканье и не заметил, как котенок затих. Вскоре пес проснулся от странного копошения под боком – это окоченевший котенок, потеряв от отчаяния всякий страх, пытался поглубже зарыться в его густую шерсть. Трезор приподнялся и носом подтолкнул его к своему теплому животу.

– Папа, я хочу этого пса! Посмотри, какой красивый!

Весна дарила первые ручьи. Скромно, но настойчиво они точили лед и отвоевывали землю у цепких когтей зимы. Трезор возлежал на нетронутом оттепелью снежном завале возле своей берлоги с видом несомненного царя. Ему было хорошо сегодня, он чуял тепло. Отец мальчика скривился:

– Ну, ты чего, Никит? Он же совсем взрослый и, возможно, всю жизнь прожил на улице, с таким каши не сваришь. Я к нему и подойти боюсь, не то что в дом пускать. Даже не думай!

– Но вы обещали, что у меня будет любое животное, какое захочу! На день рождения! Ты клялся! Эй, собачка, иди сюда!

Трезор лишь спокойно повел ухом. Он привык к разным окрикам. Мальчик продолжал звать Трезора и умолять отца. Мужчина начал сдаваться. У них был частный дом, а псу явно не привыкать жить на улице… Он достал из пакета качалку колбасы, надломил и кинул Трезору. Пес оживился, но не успел даже встать – из-под его лап пулей вылетел пушистый серый котенок и жадно вцепился в кусок. Отца вмиг осенило:

– Вот это номер! Давай лучше котенка возьмем! Он маленький, быстро привыкнет, а пес и так не пропадет.

Уже вставший навстречу судьбе Трезор застыл. Мальчик колебался, отец нахваливал котенка и заодно весь кошачий род. Потом они ушли. Гордой статуей остался сидеть Трезор, провожая в новую жизнь маленького друга.

* * *

Баба Люда ждала автобус. Остановка была почти пустой, до автобуса еще полчаса. У ее ног стояла большая, но легкая сумка – в ней были преимущественно трехлитровые банки да кое-что из еды. Сегодня молочку брали хорошо, и она закончила пораньше. Три раза в неделю муж привозил ее на мотоцикле из деревни, а назад она возвращалась уже своим ходом: дед не любил долго ждать.

А солнышко-то припекать начинает! Женщина пересела в тень. И черемуха вон цветет, как одурелая… Баба Люда очень любила этот душный аромат. Сразу вспоминалась мама: у нее был одеколон с таким запахом, с ума сойти можно, какой вкусный, но названия уже не вспомнить.

«Людок! Девочка моя, беги скорей сюда…» – голос мамы проступил сквозь толщу мыслей, облаченный в тонкий шлейф черемухового цвета. Мама… Мамочка. Боже мой! Уж и жизни той не осталось, а у нее до сих пор каждую весну по-детски вздрагивает сердечко, почуяв сладкий аромат… Ведь мама где-то рядом. А как иначе? Как?..

Баба Люда прикрыла глаза, чтобы не заплакать, а когда открыла, увидела перед собой огромного лохматого пса. Она вжалась в стену и перекрестилась.

– Голодный небось? – спросила она, отойдя от удивления. – И откуда ты такой взялся? Ну, ладно, дам тебе.

Она достала из сумки сардельку и кинула псу, который подхватил ее на лету и проглотил, не жуя. Баба Люда мысленно отдала должное его таланту.

– Больше не могу, это любимые сардельки деда Мити, извини!

– Гав! – громко и как-то встревоженно подал голос пес.

Баба Люда испугалась. Вот окаянный, она ему сардельки отдает, тяжким трудом добытые, а он вон че! Пес сделал к ней несколько шагов. Он смотрел на бабу Люду… как человек. Женщине стало жутко. Поблизости только девушка, готовая чуть что бежать отсюда со всех ног. Женщина сделала голос как можно ласковее и, преодолевая спазмы в горле, прошептала:

– Муж мой, говорю, любит их, Митька, то есть…

Митя! Она знает, где его дед Митя! Пес возбудился:

– Гав! Гав!

Дрожащей рукой баба Люда достала еще две сардельки и положила перед псом, который стоял уже на расстоянии вытянутой руки. Пес на еду не среагировал, продолжая глазеть на испуганную женщину. Баба Люда набралась смелости и протянула руку к морде пса. На вид он был абсолютно не агрессивен.