Под нелегальной кличкой М - Фриц Зимон

— Эй, постовой на башне, я должен перепаковать тюки с одеждой, смотри, чтобы не стреляли!　

Сверху послышался негромкий ответ:　

— Все в порядке, Михель.　

Затем Ян громко прокричал в обе стороны:　

— Заключенный из дезинфекционного барака на ночной работе!　

Посты правой и левой сторожевых башен дали знать, что поняли.　

Не успел Михель сделать шаг, как Ян сверху прошептал:　

— Эй, Михель, как дела? Здоров, или они тебя снова выпороли? Что поделывает твоя Эдит?　

— Ха, разве ты не видишь, какой я стал жирный? Моя шкура стала дубленой. А Эдит превратилась в здоровенную бабу, она работает у мясника.　

Ян зашептал еще тише:　

— Слушай, Михель, что ты скажешь о делах на фронте? Мне кажется, с войной плохо…　

— На фронте… ха, там, я думаю, все в порядке, особенно с тех пор, как наци получили под зад на Волге… Теперь ведь русские наступают по направлению к Германии, Ян.　

— Ты все такой же, Михель. Ты не боишься, что они расправятся с тобой и со всеми вами?　

— Боюсь? Я никогда не знал страха! А тем более теперь, когда победа уже недалека! Я думаю, что страх теперь испытывают «тысячелетние»![16]

— Ходят слухи, что нас всех сменят, Михель. Нас должны отправить на фронт! Проклятое дерьмо!　

— Дорогой Ян, ты же должен гордиться, что твой фюрер призывает тебя. Он знает, что есть еще в нашем отечестве храбрые сыны!

— Пойми же, это не так просто. Многие не вернутся назад!　

— Да, Ян, я не завидую тебе. Но ты ведь сам выбрал для себя путь. А теперь приходится смотреть в оба!　

Михель видел, как Ян, чтобы лучше слышать то, что ему говорят, перегнулся через перекладину.　

— Михель, подойди ближе. Слушай, вы же не можете сказать обо мне ничего плохого… Как ты думаешь, русские плохо относятся к таким, как я?　

— Ты забыл о пароходах с хлебом, которые они посылали нам в двадцатые годы, хотя у них самих был голод? Могут ли быть плохими люди, которые делают подобные вещи!　

— Я об этом подумаю, Ян, и расскажу о тебе!　

Михель хотел еще что-то сказать, но с соседних башен прокричали:　

— Внимание, смена, передать дальше!　

— Всего хорошего, Ян. Привет Гамбургу!　

— Спокойной ночи, Михель! Прощай! Хуммель, Хуммель! Морс, морс![17]

Михель закончил свой рассказ и сообщил, что Яна уже откомандировали во фронтовую часть.　

Я попрощался и уже собирался вернуться в барак, как вдруг ночную тишину прорезала пулеметная очередь. Одним прыжком я бросился назад, к стене дезинфекционного барака. Вспыхнул прожектор. Затаив дыхание, я следил, как его луч шарил по лагерной площади. В луче был виден ползущий по земле заключенный. Вспыхнули прожекторы и на других башнях. Теперь была отчетливо видна цепочка заключенных, ползущих друг за другом по-пластунски. Один за другим бешено застучали пулеметы…　

Я не рискнул пойти в свой барак и остался у Михеля.　

Утром шестеро убитых все еще лежали на площади. Их руки судорожно сжимали полусгнившие капустные кочерыжки. Видимо, терзаемые голодом, они подобрали их в куче отбросов позади кухни.

Глава девятнадцатая

Почти во всех концентрационных лагерях было немало заключенных, которые, несмотря на нечеловеческие условия лагерной жизни, остались верны своим политическим убеждениям и даже за колючей проволокой вели борьбу против нацистских извергов.　

В лагере Нойенгамме, как я уже упоминал, с начала его основания мы создали нелегальную группу Сопротивления. Товарищи, оставшиеся верными нашему делу, объединились и начали борьбу, чтобы проникнуть на важные посты в лагерном самоуправлении. Руководящий орган нелегальной группы состоял из небольшого числа товарищей; это были абсолютно надежные люди. Часто некоторые капо и старосты бараков делали вид, что проводят совещание о распределении работы. На самом деле они собирались, чтобы принять определенные решения или провести какие-либо мероприятия.　

С самого начала нам удалось пристроить своего человека на один из крайне важных для нашей борьбы постов — на пост старосты лагеря. К старосте и его помощникам поступали списки новых пополнений. Они вели регистрацию заключенных и точно знали, каких людей к нам привозили. Зачастую «недовольные» или «нытики», также носившие красный треугольник, выдавали себя за «государственных изменников», за «политических». Об иностранных заключенных-коммунистах мы имели также точную информацию.　

Главная задача группы Сопротивления состояла в том, чтобы теснее сплотить всех товарищей, проводить среди них работу по идейно-политическому воспитанию, распространять информацию, необходимую для правильной оценки политического положения, а также установить связь с внешним миром. Кроме того, центральное руководство разработало для многочисленных мелких ячеек Сопротивления инструкции, помогавшие ведению нелегальной борьбы, организации саботажа производства военных материалов. Само собой разумеется, мы заботились, насколько это было в наших силах, о нелегальных работниках. Наша группа Сопротивления прежде всего старалась перевести таких товарищей в те рабочие команды, в которых должность капо занимали наши люди. Участники группы Сопротивления, работавшие на кухне или на продовольственных складах, доставали для физически слабых добавочное питание. Некоторые старосты бараков умудрялись получать на кухне дополнительный котелок еды для особо нуждавшихся.　

Санитарами в лазарет устраивали лишь таких товарищей, которые были до конца преданы делу нашей партии. Они с риском для жизни доставали медикаменты для больных заключенных.　

Нам удавалось совершать и другие полезные дела. Например, кто-нибудь из заключенных появлялся вдруг утром в куртке с номером скончавшегося ночью товарища. А на умершего мы еще до переклички надевали костюм живого заключенного. Таким путем нам удалось спасти многих из тех, кто уже числился в списке смертников. Нам удалось таким же способом оградить от опасности комиссара Красной Армии, по имени Григорий, которого разыскивали эсэсовцы. Григорий жил под именем умершего советского заключенного, и мы устроили его на такую работу, где он оставался неузнанным. При обязательных перекличках Григорий каждый раз пристраивался к заключенным других бараков. Советский комиссар был для нас очень ценным товарищем. Учитывая, что среди заключенных было много шпиков, доносчиков и предателей, мы в то время не могли сообщить о нем даже его землякам. В 1948 году я слышал от одного товарища из Гамбурга, что Григорий жив, а после войны узнал, что он был советским делегатом на одной из международных встреч борцов Сопротивления.　

Мы использовали любую возможность, чтобы спасти своих товарищей, когда из соседних лагерей к нам прибывали транспорты с заключенными, подлежащими уничтожению. Случалось так, что среди них находился товарищ, который представлял особую ценность. И у нас не было иного выхода, как обменять его на другого заключенного из