Капкан Бешеного - Мария Зайцева

Это — знак того, что я живая. И что меня хочет самый офигенный из встреченных в моей жизни мужиков.

Наверно, в рамках одного дня жизнь удалась?

Курьер приезжает ближе к вечеру уже.

Я оцениваю количество вносимых в квартиру коробок и пакетов и с каждым новым все больше удивляюсь.

Речь же про один ужин шла?

Или я что-то не так поняла?

— А… Это точно все сюда? — аккуратно уточняю я у курьера и добавляю, когда он вскидывает брови в недоумении, — ну, просто, может, вы ошиблись? Многовато как-то…

Курьер еще раз перепроверяет заказ, утверждает, что все верно, и уходит.

А я медлю, потому что реально гора пакетов и коробок всяких разных, причем, судя по логотипам, там, внутри, барахла на многие миллионы…

Странное что-то.

Позвонить?

Спросить?

Подумав, отметаю эту идею.

Демид Игнатьевич — человек занятой. И мои звонки про тряпки могут быть ему не в тему.

Ладно.

В конце концов, изучу это все.

Лишнее потом можно вернуть…

Через полчаса я понимаю, что ошиблась.

Вернуть из всего привезенного получится едва ли треть. Потому что нижнее белье и косметика, насколько я в курсе, возврату и обмену не подлежат.

Белье от известной марки, часть для домашнего ношения: нежнейшие шелковые маечки, шортики, полупрозрачные туники, халатики, брючки, совершенно невесомые и никак на теле не ощущающиеся. Все это — нейтральных оттенков, из тех, которые подходят всем.

Комплекты белья, лифы и трусики, от другого признанного лидера в этой сфере. Я такое даже в те годы, когда офигенно зарабатывала, не могла себе позволить. Провожу пальцами по синему кружеву. Изысканный цвет.

Потом разворачиваю новый пакет: что-то невесомое, серебристое. И белое тоже есть. Наверно, последнее — самое офигенное и развратное, несмотря на свой невинный цвет.

Ничего невинного в этих лоскутках нет.

Интересно, Демид Игнатьевич сам это подбирал?

Вот сильно сомневаюсь.

Чувствуется в подборе женская рука. Причем, очень заботливая и предусмотрительная. Подобраны не только комплекты на выход, яркие и роскошные, но и комплекты — невидимки, бесшовное белье, которое надевается под белое облегающее платье…

А вот и оно, кстати.

Боже.

Ценников нигде нет, но они и не требуются. Я знаю, сколько стоит платье от этого дизайнера.

Мне чуть ли не плохо становится, физически.

С ума он сошел, что ли?

Как можно так тратиться?

В других пакетах нахожу подобранный для платья комплект: туфли, сумочка. Бижутерия. Очень надеюсь, что бижутерия. Потому что, если нет… То у меня уже даже не вопросы, а вопросищи!

В другом пакете, с другим известным лого — еще платье. Уже другое. Темное, до колен, из изысканного кружева.

И к нему тоже находятся туфли, сумочка и украшения.

Официально: Демид Игнатьевич с ума сошел.

И я обязательно выясню причину помешательства, когда снова его увижу.

А пока… Не примерить ли мне эти платья?

В конце концов, когда еще придется?

Глава 19. Тепло его рук

Я все же решаю надеть белое платье. Не знаю, что мною движет, честно, просто… Ну вот как-то хочется мне чуть-чуть нежности.

Темное кружево — это круто, конечно, но… Это прямо призыв.

А я почему-то не хочу… призывать.

Я хочу расслабиться.

Белье-невидимка — как раз подходит под нежный белый шелк.

Вступаю в туфли, кручусь перед зеркалом в задумчивости, не понимая, просвечивает ткань или нет?

Какое-то странное ощущение: одновременно полностью закрытое тело и в тоже время… Словно и нет на нам ничего.

Ч-черт…

Я же не хотела провоцировать!

План провален.

С волосами и лицом ничего делать особо не надо. Короткая стрижка сама по себе лежит так, как требуется, спасибо моему мастеру. А использовать косметику с таким платьем… Нет, тогда это точно будет призыв.

Или все же…

Я еще обдумываю этот момент, слышу звук захлопывающейся двери и тяжелые шаги в коридоре.

Замираю перед зеркалом, непроизвольно вытянувшись в струнку.

Словно на экзамене, жду вердикта.

Волнительно и страшновато. Почему-то.

Хотя, с моим опытом выступлений перед публикой, никакого страха быть не может! Однако же, он есть.

Не поворачиваюсь, глядя в зеркало. Трусливо. На себя. Глаза огромные такие. Испуганные.

И чуть вздрагиваю, когда ловлю в отражении тяжелый взгляд молча наблюдающего за мной Демида Игнатьевича.

Он, во всем темном, едва просматривающийся из мрака коридора, выглядит резким контрастом мне, освещенной лампами, в белом, словно подсвеченном изнутри платье до пола.

Я отвечаю на взгляд Демида, такой же темный, как и окружающий его мрак, и чуть поднимаю подбородок в неясном даже мне вызове.

Ну что?

Как я тебе?

Нравлюсь?

Или…

— Ты… выглядишь… так… — Демид, наконец, выступает из темноты, идет ко мне, медленно, плавно. Неотвратимо. Надвигается, словно ураган с океана.

И мне кажется, что мир вокруг темнеет…

Мурашки по коже бегут, и, чтоб скрыть волнение, охватившее меня, я пытаюсь поддержать разговор:

— Как?

Голос чуть подхрипывает, и это полностью выдает мой внутренний мандраж.

И Демид его явно улавливает. Он подходит совсем близко, кладет тяжелые горячие руки на мои обнаженные плечи, наклоняется. И его тьма обволакивает меня.

Смотрю в зеркало, пытаясь понять, каким образом мое белое платье рядом с темнотой Демида становится еще белее? Словно высверкивает на его фоне, так ярко, так чисто.

И лицо мое, бледное, сейчас заливает нежнейший румянец. Никакой косметики не требуется…

— Так… Что мы сейчас никуда не пойдем… — шепот тоже темный. Как такое может быть? Звук же не может иметь цвета… А тут есть. Темный… Мурашечный. Взгляд в зеркало. Дыхание по коже. Искушение в чистом виде.

И мне очень хочется поддаться.

Опять.

Я уже знаю, каково это: поддаться его искушению… Позволить… Утонуть…

— Тогда… Мне надо… Переодеться? — я пытаюсь шутить, чтоб этот искуситель не понял, до какой степени я перед ним слаба…

— Не надо… — он задумчиво проводит огненными пальцами по плечам, на мгновение чуть сжимает, так, что ощущаю себя в кандалах, горячих и бархатистых, но кандалах. В плену.

А после меня отпускают.

— Пойдем. Это накинешь?

Я все еще переживаю свое практически падение в бездну, я еще трепещу всем телом, а Демид… Спокойно отворачивается и подхватывает белую пушистую шубку, которую я изучала тоже очень долго и в сомнениях отложила в сторону.

Апрель… Какая шубка?

А сейчас, растерянно позволив укутать себе плечи нежнейшим пушистым мехом, я смотрю в зеркало и понимаю: очень даже правильная шубка! Даже для апреля.

И я теперь во всем этом великолепии смотрюсь не привычной анимешной девочкой, а роскошной дамой высшего света, как минимум.

И