Капкан Бешеного - Мария Зайцева

А в следующее мгновение чувствую горячий член внизу и замираю от самого сладкого в мире предвкушения: грани, когда еще не во мне, но вот-вот… Вот-вот…

— Глаза открой, — рычание и жесткий перехват по горлу, послушно смотрю в серые, словно бушующее грозовое море, глаза. И вижу в черных зрачках свое отражение: безумную темноту во взгляде, шокировано распахивающиеся ресницы, когда Демид входит.

Медленно в этот раз, мучительно медленно, давая прочувствовать полностью все. Каждый сантиметр. Каждую венку.

Это… Это непередаваемо. Я не могу ничего выдавить из себя, кроме тихого судорожного вздоха.

Да и тот Демид ловит губами и не дает вырваться больше ничему.

Целует и одним движением насаживает меня до конца на себя.

Дышать не могу, да и пофиг с ним, с дыханием!

Все мои ощущения сейчас в тех местах, где он меня касается.

Губы, наши переплетенные языки, кожа под его ладонями, ожог от горячего члена во мне.

И все это пульсирует, сладко и порочно.

И я вся очень скоро начинаю пульсировать в такт его движениям. Четким, точным, длинным.

Это так хорошо, так долго, так невероятно, что я теряюсь полностью во времени и пространстве.

Единственный ориентир во всем этом — мой ледяной великан, мой жестокий жадный любовник.

И это — самая лучшая опора! Самая надежная!

И я сто процентов знаю, что он меня не отпустит. Не даст упасть. Не оставит.

Боже…

За что мне это счастье?

Меня разбивает на мелкие осколки так внезапно, долго и сладко, что не сразу понимаю, на каком я свете.

И не сразу понимаю, что мой любовник тоже кончил.

И сейчас стоит, задумчиво размазывая по моему животу белесую жидкость, словно гель для душа.

Поймав мой взгляд на этом движении и посчитав, что я уже достаточно пришла в себя, он подносит к моим губам пальцы.

— Оближи.

И я послушно облизываю, прикрывая глаза от неожиданной терпкости.

— Хорошо, — хрипло одобряет Демид, — понравилось?

Киваю.

Чего скрывать?

Понравилось — это очень слабо сказано.

— Тогда пошли.

Я не могу идти, ноги не слушаются, дрожат до сих пор. И надо бы ему об этом сказать…

Но я почему-то говорю совершенно другое:

— Куда?

Демид выходит из душевой кабины, обматывает меня полотенцем и поднимает на руки.

— В постель.

— Да?

Я все еще не верю, все еще в легком шоке.

Второй наш секс… И снова внезапный. И снова без разговоров…

Демид не отвечает на мой откровенно бессмысленный вопрос, просто несет меня в комнату. Свою.

И кладет на кровать, пахнущую им.

Наклоняется.

И я снова гипнотически тону в его глазах. Внимательных. Серьезных. Жадных.

— Неувязочки до конца надо… развязывать… — шепчет он, и я податливо открываю рот, чтоб согласиться. И чтоб поцеловал уже, наконец. Потому что мне опять хочется.

Но нас прерывает трель звонка.

Настойчивая.

Демид пару секунд смотрит на меня, словно прикидывая, надо ли отрываться от такого интересного занятия, но звонок не утихает, и мой любовник, выругавшись, стягивает с меня полотенце, обматывает им бедра и идет к двери.

А я, торопливо юркнув под одеяло, прислушиваюсь к происходящему.

— Демид Игнатьевич, — басит кто-то, — тут это… Курьер был. Пиццу принес. Сказал, что клиентка ошиблась этажом. Хотел отдать, но мы не пустили. Пиццу проверили. Все в порядке. Просто пицца.

— Долбоебы вы конченные, — рычит Демид.

А затем хлопает дверь, слышу тяжелые шаги и смотрю на появившегося на пороге спальни Демида Игнатьевича.

Офигенного, полуголого.

И с пиццей в руках.

Мое комбо на сегодня.

Глава 15. Бешеный. Комбо, мать его!

Я смотрю, как моя анимешка ест пиццу, и чувствую себя мудаком. Редкостным.

Это ощущение для меня не то, чтоб незнакомое, я думаю, многим мужикам в течение жизни случалось нечто похожее испытывать, но тут прямо активно все.

Вспоминаю, как летел сюда, какой был злой, как не думал, ведь, вообще! Только эмоции гнали вперед!

Она мне не подчинилась.

Она посмела захотеть свалить! И не просто захотеть, она, блядь, попыталась это сделать!

Как вообще такое возможно?

Короче говоря, сейчас, когда в голове моей чуть-чуть прояснилось, и красная пелена с глаз упала, я понимаю, что явно какое-то помешательство в мозгах присутствует.

Потому что такого у меня не было… Да никогда не было.

Ни с одной женщиной.

Нет, эмоции по отношению к тому, что кто-то не слушается, не делает так, как мне надо, были. И я их знаю.

Генька, засранец мелкий, давал огня еще с детского сада. Истинный Лисин. Весь в меня. Гордость и постоянный источник проблем.

И когда бизнес пытались отжать.

И когда Геньку моего пытались…

Короче, что такое бешенство, бурлящее в крови, и красное марево перед глазами, я хорошо знаю.

Бешеным меня не просто так прозвали, хотя уже много лет, как я прозвище не оправдываю… Надеюсь на это, по крайней мере.

Настолько не оправдываю, что даже забывать стал ощущения.

Потому и не узнал их сегодня, не понял.

Ирина ест пиццу, с жадностью, чуть ли не с урчанием.

Остывшую, невкусную, сто процентов, заказанную из какой-то говнодоставки. А я смотрю.

И прячу свой дикий пожирающий взгляд за клубами дыма.

Напротив нас — оконное стекло.

Оно, как и все остальные в этом доме, со специальной пленкой, чтоб снаружи никто не увидел, чем занимаются жители этого дома.

И потому сейчас чуть-чуть зеркалит.

Не в полную меру, но хватает, чтоб заценить картинку целиком и как бы со стороны.

Я вижу кровать, разворошенную, смятую.

Девушку, сидящую по-турецки, укутанную в одеяло так, что лишь голова видна и одно плечо с голой тонкой рукой.

Она держит кусок пиццы, наклоняется к коробке, чтоб не уронить ничего на постель, открывает рот, кусает жадно, чуть ли не рыча от наслаждения. Словно кошка, дорвавшаяся до вкусной рыбки.

Коробке на кровати не место, это вообще треш полный.

А есть надо за столом.

Я сам не всегда таким правильным был, особенно в годы юности.

Но уже очень много лет живу по-другому. И Генька приучен к манерам.

Пытаюсь, чисто умозрительно, представить на месте анимешки любую из своих женщин…

И усмехаюсь, понимая, что летели бы они так далеко, что даже визга бы своего не слышали.

Потому что не терплю такого.

Ни от кого.

А вот Ирина…

Закрывает глаза, когда откусывает, и какое-то время щурится в наслаждении. На щеке — кетчуп.

Волосы в дичайшем беспорядке.

И пальцы в крошках.

Охрененная.

Маленькая женщина на моей постели. Пахнет мной. Нашим сексом.