Уголь в геополитической системе координат: истоки отрасли, тенденции, перспективы - Андрей Сизов

class="a">[241] При этом свыше 85% индонезийского угля добывается в Южном Калимантане, Восточном Калимантане, а также Южной Суматре[242]. В свою очередь, от 30% до 44% ВРП этих регионов приходится на угледобычу. Когда в 2022 г. цены на уголь резко пошли вверх, в среднем до $345 за тонну, налоговые отчисления горнодобывающей промышленности Восточного Калимантана составили 4,6 трлн индонезийских рупий (эквивалентно $285 млн), обеспечив почти 40% доходов провинции. Однако при сокращении производства на ведущих сырьевых предприятиях Восточного Калимантана его добыча может сократиться на 65%. При этом не менее 17 тыс. горняков останутся без работы.

В целом же по стране в угледобыче занято более 150 000 человек. При этом массовые увольнения им грозят не только из-за окончания срока эксплуатации большинства шахт, который придется примерно на 2030-е гг.[243]. По оценкам Министерства энергетики и минеральных ресурсов Индонезии, из-за участия страны в четвертом энергопереходе к 2060 г. объемы ежегодной добычи угля могут снизиться до 250 млн т.

Индонезия в последние годы постоянно наращивала экспорт угля: с 356 млн т в 2018 г. до 518 млн т в 2023 г., правда, параллельно на 26% снизилась его стоимость. А в 2024 г. цены упали еще на 11,8%[244]. Но индонезийская экономика продемонстрировала способность неплохо адаптироваться к ценовым колебаниям одного из основных экспортных товаров. Не в последнюю очередь это произошло благодаря оперативному решению инфраструктурных проблем.

Так, по заказу индонезийской угольной компании Geo Energy китайские транспортники реализуют масштабный проект по строительству дороги и портового терминала. Введение в строй этих объектов позволит создать необходимые экономические условия для увеличения с 8 до 25 млн т ежегодной добычи на одной из шахт, приобретенной Geo Energy в 2024 г. В свою очередь, компания Bayan Resources инвестирует в увеличение до 60 млн т в год пропускной способности одной из ключевых магистралей. А госкомпания Bukit Asam в партнерстве с KAI Logistics разрабатывает систему погрузки и разгрузки на угольном терминале Kramasan в Южной Суматре, являющемся частью новой железнодорожной линии «Танджунг – Эним-Крамасан», которая будет введена в эксплуатацию к середине 2025 г.

В отличие от Индонезии, другой крупный угольный экспортер – Австралия – сравнительно небольшую часть (не более 20%) добываемого сырья поставляет на внутренний рынок, где потребление угля неуклонно сокращается на протяжении как минимум десятилетия. При этом объемы добычи с 1990 по 2022 г. выросли на 170%[245], приближаясь к полумиллиарду тонн. В числе основных австралийских угледобывающих регионов – Новый Южный Уэльс и Квинсленд.

Тем не менее, согласно прогнозам МЭА, к 2027 г. добыча угля в Австралии может снизиться до 423 млн т[246]. Главным образом из-за потери позиций на китайском рынке, где все больше растет доля Монголии. Этому способствует и геополитика, а именно – ухудшение взаимоотношений между Пекином и Канберрой. Кроме того, зарубежные потребители, готовые довольствоваться низкокачественным, а потому более дешевым углем, скорее предпочтут поставки сырья из Индонезии[247].

В целом МЭА ожидает в 2025–2027 гг. незначительного снижения мировой добычи угля, до 8984 млрд т[248], что согласуется с прогнозом очень слабого роста мирового спроса и формированием значительных запасов сырья. В частности, из-за снижения соответствующих потребностей Китая и дальнейшего наращивания собственной добычи в Индии мировой импорт энергетического угля сократится примерно на 10%, до 1,025 млрд т. Единственные страны, которые в ближайшие три года будут увеличивать угольный импорт, – Филиппины, Вьетнам и Бангладеш, при этом общий объем закупок этих стран вырастет на 5–16 млн т[249].

Впрочем, ситуация может кардинально измениться из-за изменения отношения к углю со стороны США (на фоне общего неприятия «зеленой повестки» нынешней администрацией Белого дома), а также из-за опосредованного, но весьма существенного влияния на угольный рынок тарифной политики Дональда Трампа. Как полагают отраслевые аналитики, установленные США таможенные барьеры вынудят развивающиеся азиатские экономики более активно минимизировать издержки. А это заставит их прибегать к более дешевым генерациям и энергоносителям. Уголь в этом смысле оказывается вне конкуренции.

6.3. Влияние климатических изменений на глобальное потребление угля

Степень воздействия климатических изменений на мировой угольный рынок наглядно продемонстрировала аномальная жара, установившаяся на значительной части планеты весной–летом 2024 г.

В Индии с апреля по июнь 2024 г. средняя температура достигла 30,9 °C, превысив на 1,5 °C аналогичные показатели 2023 г. При этом май 2024 г. стал для страны самым жарким месяцем за последнее десятилетие.

В июне того же года в густонаселенных районах США показатели термометров в среднем на 2 °C превышали замеры 2023 г., когда были зафиксированы самые низкие июньские температуры за последнее десятилетие.

В Китае самыми жаркими за последние десять лет оказались август и сентябрь 2024 г. – соответственно, 26,5 и 23,1 °C.

Неизбежным следствием температурных рекордов стал взрывной рост энергопотребления из-за практически круглосуточного и крайне интенсивного использования систем кондиционирования воздуха как в офисах, так и в жилых домах.

Так, с апреля по сентябрь 2024 г. в Китае спрос на электроэнергию вырос на 7% в годовом выражении, а, скажем, в августе прирост составил 9%, достигнув 79 ТВт·ч. Из них 44 ТВт·ч обеспечили кондиционеры. Месяцем позднее соотношение этих показателей составило, соответственно, 70 и 36 ТВт·ч.

По оценкам Ember, при прочих равных в августе 2024 г. спрос на электроэнергию в годовом выражении вырос бы на 4%. Однако максимальное задействование систем кондиционирования воздуха добавило еще 5%. Сходное соотношение наблюдалось и в сентябре 2024 г.[250]

Показательна на этом фоне и динамика выработки «чистой энергии». В августе 2024 г. она выросла на 54 ТВт·ч (в годовом выражении), а в сентябре – лишь на 24 ТВт·ч. Начала сказываться также вызванная аномальной жарой засуха, отрицательно повлиявшая на работу ГЭС. В результате дефицит мощностей пришлось компенсировать за счет угольных генераций, которые удовлетворили 63% общего годового прироста спроса и практически целиком прирост спроса, обусловленного использованием кондиционеров. В совокупности за август и сентябрь производство электроэнергии из угля выросло на 68 ТВт·ч – чуть менее 60% от общего годового прироста угольной выработки в Китае (115 ТВт·ч).

Индийское температурное ралли с апреля по сентябрь 2024 г. ознаменовалось повышением спроса на электроэнергию на 6,1%. Собственно, жара как таковая, по оценкам экспертов, обеспечила в среднем не менее пятой части этого прироста. А, например, только в мае 2024-го активная работа систем кондиционирования воздуха добавила не менее 7 ТВт·ч из 20 ТВт·ч, на которые выросло энергопотребление. Это притом, что в Индии вклад кондиционеров в наращивание выработки электроэнергии оказался не столь значительным, как в Китае или США[251].

При этом если экологически чистые виды генерации удовлетворили около 19% увеличившегося спроса, то угольные ТЭС – 70%.

В США с апреля по сентябрь 2024 г. спрос на электроэнергию вырос