История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

началу. В известном смысле «Исповедь» — это повествование об эротических переживаниях Августина, человека, воспитанного в культуре, где плотское еще не воспринималось как чуждое и враждебное начало. История обращения Августина в христианство отражает этап борьбы с телесным, постепенно превращающейся в борьбу против телесного, вплоть до того момента, когда Августин в возрасте 32 лет стал праведным христианином и принял крещение. Итак, с 19 до 28 лет Августин жил по принципам манихейства. Презрительное отношение к окружающему миру (contemptus mundi), появившееся в эпоху Средневековья, сформировалось во многом благодаря такому философскому направлению, как манихейство. Сторонники манихейства делят мир на добро и зло, свет и тьму, а человек не способен изменить что-либо. Из-за этого эротическое начало не относилось к моральным категориям: секс и душа считались противоположностями. Презрительное отношение к материальному и чувственному дополняется идеями неоплатонизма и концепцией Плотина, подтолкнувшими Августина к принятию христианства. Из работ Плотина принявший христианство Августин узнает о том, что человек должен освободиться от греховной плоти и тогда он сможет исполнить свое истинное предназначение и познать то, что находится за пределами чувственного.

Отношение Августина к телесному и связанной с этим морали характеризуется одной особенностью, оказавшей впоследствии необычайно сильное влияние на европейское самосознание: речь идет об изменении соотношения между разумом и волей. Теперь в борьбе с плотскими импульсами добрая воля начинает выполнять ту же функцию, которую прежде, в работах Платона и Аристотеля, выполнял разум. Августин превращает добрую волю и свободный выбор в обязательные категории человеческой морали и тем самым возлагает на человека ответственность не только за его поступки, но и за чувства и переживания. Мысли о низменном и плотском свидетельствуют о безответственности и сами становятся грехом. Какими бы непроизвольными ни были мысли — они все равно могут стать причиной наказания и вечной погибели. Перед Августином стоит теологическая и личная дилемма: воля не способна полностью управлять плотью, а кроме того, Августина преследуют эротические мечтания, неподвластные воле. Такую дилемму человек не в силах разрешить: управляя мыслями, действиями и поступками, человек все равно обречен на гибель, и причина этого — первородный грех. Августин полагал, что при грехопадении плотское желание «отделилось» от воли:

Судя по некоторым высказываниям, Августин полагает, что первородный грех передается людям вместе с греховной страстью при совокуплении. Тем самым сексуальность сама по себе становится источником инфекции.[15]

Августин будто описывает отклонения: из-за первородного греха сексуальность можно считать заболеванием, передающимся половым путем. Страсть представляет собой очаг инфекции и Божье наказание за грех Адама и Евы. Приняв идеи Августина, христианство словно принимает концепцию Фрейда о том, что личность можно объяснить только с позиций сексуальной жизни. Однако, по мнению Августина, для спасения души необходимо подавить чувственное начало, и в этом состоит отличие Августина от Фрейда.

ВЛИЯНИЕ ИДЕЙ АВГУСТИНА И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Мало того что Августин назвал сексуальность наихудшим из всех грехов — средневековый институт церкви также предпринял определенные действия и наложил ряд запретов, усиливших страх перед Богом и дьяволом за малые и большие прегрешения. Боязнь наказания, ада и вечных страданий оказалась наиболее действенным средством в борьбе против плотских чувств и переживаний. В наше время сложно представить, как много для средневекового христианина значил страх перед адом. Боязнь ада, возникающая одновременно с неискоренимыми плотскими желаниями и мыслями, которые теперь стали губителями и искусителями морали, постоянно подавляла человека, его созидающие жизненные радости и внезапные порывы чувств.

Страх перед адом усилился, когда в позднем Средневековье появилось еще одно понятие — а именно чистилище. «Изобретателем» его был французский церковник Пьер Книжник. В 70-е годы XII века он первым употребил слово purgatorie (чистилище, изначально — очищение). Под чистилищем понимался некий промежуточный пункт, где душа умершего должна была временно находиться до Судного дня, когда она отправлялась либо в рай, либо в ад. Познать все прелести чистилища и ада грешники могли у позорного столба или, что было намного хуже, попав на пытки или в костер. Во времена инквизиции папа не только не протестовал против использования пыток, но и всячески поощрял их как наиболее эффективное средство для получения чистосердечного признания. Правительства, поддерживающие режим репрессий и использующие пытки, многим обязаны церкви, которая изобрела и научилась практиковать пыточные методы.

Христианство приготовило человеку ловушку, в которую он попадал не только при жизни, но и на том свете. Если в этой жизни человека терзают различные плотские страсти и искушения, то после смерти ему грозят вечные мучения в аду, обрекающем человека на страдания, словно порожденные самой изощренной фантазией. Церковное осуждение плотского влечения, образ адского пламени и другие средства воздействия не только способствовали появлению страха у большинства людей, но и порождали в них постоянные угрызения совести и чувство вины. Ранее человечество еще не попадало в подобную ситуацию. Человек угодил в западню не только разумом, но и чувствами: борьба против собственной плоти бессмысленна, плоть же принадлежит Сатане. Следовательно, человеку остается только сдаться на милость Бога. Возникает парадокс: воля человека свободна, однако этой воли недостаточно, так как личные желания человека не приводят к добру, из-за чего ему приходится подчиняться Божьей воле. Однако воля Бога находится уже за пределами человеческих желаний и разума, поэтому, рассчитывая на милость Божью, человек обретает спасение за счет других, а именно благодаря Христовым страданиям.

Символом Христовых страданий и человеческого спасения, появившимся в католицизме в эпоху развитого и позднего Средневековья, стала кровь. Позднее, особенно в эпоху Возрождения, многие функции этого символа будут замещены образом сердца. Кровь была наглядным и драматическим символом страданий Христа. Богословие и изобразительное искусство Средневековья и эпохи Возрождения изображают Христа истекающим кровью: таким мы видим его, когда он несет крест, когда его бьют плетьми, надевают на него терновый венец и особенно когда его распинают на кресте. Наконец, когда римский воин колет Христа копьем, у того вновь выступает кровь. Освященное вино, принимаемое во время причастия, символизирует именно эту кровь. Согласно папской булле 1215 года вино действительно воссоздает Христову кровь, а хлеб, принимаемый во время причастия, воссоздает плоть Христа. Впоследствии Лютер отверг это утверждение, считая его суеверием. Лютер удовольствовался solo fides, то есть «только верой». На картинах, посвященных религиозной тематике (в частности, на полотнах Бернини), изображается, как человек очищается Христовой кровью, проходя через fans pietatis, очищающий источник. Только кровь может смыть прегрешения и вину и очистить грешную человеческую природу. Таинство причастия, через которое каждый христианин должен проходить хотя бы раз в год, необходимо для