Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

На Гудзон-стрит, как и в Норт-Энде в Бостоне или в любых других оживленных районах больших городов, мы вовсе не наделены от природы большим умением обеспечивать безопасность тротуаров, нежели люди, пытающиеся выживать в условиях враждебного перемирия за территорию в слепом городе. Нам просто посчастливилось обладать таким городским порядком, при котором сохранять мир относительно легко, потому что на улицу устремлено множество глаз. Но в самом этом порядке или в ошеломляющем количестве составляющих его компонентов нет ничего простого. Большинство этих компонентов так или иначе специализированы. Но они объединяются в своем совместном воздействии на тротуар, который не специализирован вовсе. И в этом его сила.

Мы снова возвращаемся в мир муравьев: случайные локальные взаимодействия ведут к глобальному порядку; специализированные компоненты создают неспециализированный разум; городские районы, состоящие из отдельных людей, решают проблемы так, что никто из этих людей даже не осознает этого. И безопасность — это лишь часть картины: в книге «Смерти и жизни», описано множество способов «использования тротуаров», с некоторыми из которых мы столкнемся в последующих главах.

Суть здесь в том, что тротуары важны не потому, что они представляют собой экологически безопасную альтернативу автострадам (хотя это действительно так), и не потому, что ходьба пешком полезнее для здоровья, чем вождение автомобиля (хотя и это верно), и не потому, что в ориентированных на пешеходов городах есть нечто причудливо старомодное (это скорее дань моде, нежели эмпирический факт). На самом деле Джекобс волнует вовсе не физическое существование тротуаров как таковое. Важно то, что они служат основным каналом для обмена информацией между городскими жителями. Соседи учатся друг у друга, потому что они проходят мимо друг друга — а также мимо магазинов и домов друг друга — на тротуаре. Тротуары обеспечивают коммуникацию с относительно высокой пропускной способностью между совершенно незнакомыми людьми и смешивают огромное количество людей в случайных конфигурациях. Без тротуаров города были бы подобны муравьям, лишенным обоняния, или колонии с критически малым числом рабочих муравьев. Тротуары обеспечивают как правильный характер, так и нужное количество локальных взаимодействий. Они служат щелевыми контактами городской жизни.

Это один из тех случаев, когда осмысление социальной проблемы с помощью концептуального аппарата эмерджентности проливает действительно новый свет на саму проблему и на то, какими путями к ней подступались в прошлом. Со времен выхода книги «Смерть и жизнь» воспевание тротуарной культуры стало навязчивой идеей всех левоориентированных урбанистов, аксиомой, столь же общепринятой, как и любой другой догмат либерального канона. Но ирония судьбы заключается в том, что многие из тех критиков, которые провозглашали Джекобс главной зачинательницей «тротуарного крестового похода», не поняли истинных причин, побудивших ее вообще отстаивать тротуары. А все потому, что они видели в городе своего рода политический театр, а не эмерджентную систему. Столкновение и противоречивость городских улиц — в противовес стерильной сегрегации пригородов — превратились в самодостаточную добродетель, в нечто, с чем люди должны «соприкоснуться» ради собственного блага. Эта логика представляла собой вывернутую наизнанку старую банальность о детях, которые слишком много смотрят телевизор: если людей лишить театральных конфликтов городских тротуаров, они в итоге превратятся в «пустых людей» — или, что еще хуже, в республиканцев.

На поверку это оказывается эстетической повесткой, завернутой в тонкую вуаль политики. Некоторые критики доводили свои славословия тротуарному разнообразию до смехотворного, снисходительного абсурда. «Бедные люди научили нас очень многому из того, что мы знаем об ощущении полноты жизни на публике, — писал Маршалл Берман в начале восьмидесятых годов в эссе "Выходи на улицы". — [Они научили нас] тому, как двигаться по улице ритмично и мелодично; как использовать цвет и орнамент, чтобы сказать что-то новое о себе и установить новые связи с миром; как раскрывать риторическую и театральную силу английского языка в нашей повседневной речи». Перефразируем: у этих бедняков такое чувство ритма!

Как бы Берман ни противился этой мысли, то же самое моралите лежит в основе оды моего друга культуре лос-анджелесских автострад: обе эти точки зрения исходят из того, что видеть расовое и экономическое разнообразие полезно для вас само по себе, подобно своего рода политической кардиотренировке. С этой точки зрения смехотворность наблюдения моего друга заключалась в предположении, будто он действительно может уловить «мелодичные движения» или расслышать «риторические» изыски Южного Централа, несясь по шоссе на машине. Считается, что само это соприкосновение уже по определению благотворно влияет на душу. Вопрос лишь в том, получал ли мой друг достаточную дозу, находясь в своем автомобиле.

Все это совершенно похвально, пусть и отдает легким покровительственным тоном, и, насколько я знаю, мы действительно могли бы оказаться более милосердными и открытыми людьми, если бы чаще сталкивались с разнообразием на наших улицах. Но эта диета не имеет ничего общего с тем, как Джекобс понимала тротуары и способы их использования. Согласно евангелию «Смерти и жизни», отдельные люди получают выгоду от своих тротуарных ритуалов лишь косвенно: лучшие тротуары создают лучшие города, что, в свою очередь, улучшает жизнь горожан. Ценность общения между незнакомцами заключается в том, что оно дает суперорганизму города, а не в том, что оно дает самим этим незнакомцам. Тротуары существуют для того, чтобы создавать «сложный порядок» города, а не для того, чтобы делать горожан более разносторонними личностями. Тротуары работают потому, что позволяют локальным взаимодействиям создавать глобальный порядок.

С этой точки зрения, проблема поездок моего друга по автостраде Санта-Моника — да и вообще проблема всех городов, ориентированных на автомобили, — заключается в том, что потенциал локального взаимодействия настолько ограничен скоростью и дистанцией движения машины, что никакой порядок более высокого уровня возникнуть не может. Вполне возможно, что в созерцании трущоб из окна вашего Ford Explorer есть нечто психологически расширяющее кругозор, но этот опыт ровным счетом ничего не даст для общего здоровья самого города, поскольку информация, передаваемая между агентами, слишком скудна и мимолетна. Городская жизнь зависит от случайного взаимодействия между незнакомцами, меняющего поведение отдельного человека: внезапного решения заглянуть в бутик, которого вы раньше никогда не замечали, или решения переехать из этого района после того, как вы пройдете мимо сотого доткомовского паренька с мобильным телефоном у уха. Соприкосновение с разнообразием ничего не дает глобальной системе города, если только это соприкосновение не способно изменить ваше поведение. Должна существовать обратная связь между агентами — клетками, которые меняются в ответ на изменения в других клетках. На скорости шестьдесят пять миль в час информация, передаваемая между агентами, слишком ограничена для столь тонких