Эмерджентность: Связанная жизнь муравьев, мозга, городов и компьютерных программ - Стивен Джонсон

И в этом заключается главный урок тротуаров Джекобс и её подхода к городам как к самоорганизующимся системам. Информационные сети тротуарной жизни достаточно мелкозернисты, чтобы позволить возникнуть обучению более высокого уровня. Автомобили занимают иной масштаб, отличный от тротуаров, поэтому каналы связи между этими двумя порядками неизбежно ограничены. На скорости шоссе единственные сложные системы формируются между самими автомобилями — иными словами, между агентами, действующими в одном масштабе. В отличие от балета пешеходного города, это глобальные паттерны, знакомые любому жителю Лос-Анджелеса. Мы называем их дорожными пробками.

*   *   *

Однако между муравьиными колониями и городами необходимо провести важное различие, и оно вращается вокруг вопроса о свободе воли. В колонии муравьев-жнецов отдельные особи относительно глупы и подчиняются элементарным законам, лишенным какого-либо подобия свободы воли. Как мы уже видели, разум колонии на самом деле опирается на глупость её составных частей: муравей, который вдруг начал бы принимать осознанные решения, скажем, о количестве работающих на мусорной куче собратьев, стал бы катастрофой для всей группы. Можно возразить, что этот сценарий совершенно неприменим к человеческим поселениям: города — это организмы более высокого уровня, но их составляющие — люди — гораздо умнее и способны к рефлексии в несравненно большей степени, чем муравьи. Мы сознательно принимаем решения о том, где жить, делать покупки или гулять; нами движут не просто гены и феромоны. И поэтому социальные паттерны, которые мы формируем, как правило, существенно сложнее тех, что существуют в мире муравьев.

Даже сама Гордон с пониманием относится к этому возражению. «В человеческом обществе каждый человек всегда думает, что знает, что делает, даже если он ошибается, — говорит она мне ближе к концу моего визита. — Очень трудно представить себе человеческое общество, в котором люди просто реагировали бы на происходящее в данный момент, не имея ни малейшего представления о том, зачем они это делают. Вот почему я всегда с осторожностью отношусь к аналогиям между муравьями и людьми: муравьи слишком непохожи на людей. На самом деле, мне кажется, именно чуждость муравьев делает их такими интригующими».

Оговорки Гордон важны, и, как мы уже видели, города включают в себя бесчисленное множество элементов, являющихся полной противоположностью системам «снизу вверх». (Даже в SimCity есть мэр!) Но тот факт, что люди думают самостоятельно, и то, что городская организация опирается как на иерархии, так и на гетерархии, не означает, что вордсвортовский «муравейник на равнине» принадлежит исключительно миру метафор. Некоторые ключевые элементы традиционной городской жизни — более того, те самые элементы, которые мы больше всего ценим в наших городах, — целиком и полностью относятся к миру эмерджентности. То, что делают муравьи, что делают клетки и что делают тротуары, следует рассматривать как проявления одной и той же идеи, одной и той же деятельности, созданной из разного материала, подобно музыкальной партитуре, исполняемой на разных инструментах. Но чтобы выйти за рамки возражений о личной свободе воли человека, нам нужно взглянуть на города в правильном масштабе. Акцент на свободе воли имеет значение лишь в масштабе отдельной человеческой жизни. Нам нужно думать о городах так же, как Гордон думала о муравьиных колониях — в масштабе самого суперорганизма.

Принятие решений у муравья происходит в минутном масштабе: подсчет фуражиров, движение по градиентам феромонов. Сумма всех этих изолированных решений создает гораздо более долгую жизнь колонии, но сами муравьи абсолютно не подозревают об этом макроуровне. Человеческое поведение функционирует в двух сопоставимых масштабах: наше повседневное выживание, которое включает в себя планирование максимум на ближайшие тридцать или сорок лет, и тысячелетний масштаб городов и других экономических экосистем. Вождение автомобиля имеет как краткосрочные, так и долгосрочные последствия. Краткосрочные влияют на то, успеем ли мы вовремя на футбольную тренировку; долгосрочные — меняют облик самого города. С первыми мы взаимодействуем напрямую, принимаем их во внимание и, казалось бы, контролируем их. О вторых мы, к своему несчастью, даже не догадываемся. Наши решения сделать покупку в местном бутике, переехать из одного района в другой или вовсе уехать из города принимаются в масштабах человеческой жизни — и обычно в гораздо более коротких временных рамках. Эти решения мы принимаем осознанно, но они также вносят свой вклад в макроразвитие, которое мы практически не способны осмыслить, несмотря на наш развитый передний мозг. И это макроразвитие принадлежит организму самого города, который растет, развивается и учится на протяжении тысячелетнего цикла, пока приходят и уходят десятки человеческих поколений.

Если смотреть на такой скорости — словно на ускоренной кинопленке длиной в тысячелетие, — наша индивидуальная воля не кажется столь уж отличной от воли муравьев-жнецов Гордон, каждый из которых застает лишь малую долю пятнадцатилетнего существования колонии. Те из нас, кто ходит по тротуарам сегодняшних городов, остаются в таком же неведении относительно долгосрочной перспективы, тысячелетнего масштаба мегаполиса, как муравьи — относительно жизни колонии. В таком масштабе успех городского суперорганизма вполне может оказаться самым значительным глобальным событием последних нескольких веков: до наступления современной эпохи менее трех процентов населения мира жило в общинах численностью более пяти тысяч человек; сегодня же половина планеты живет в городах. Подобно тому как общественные насекомые заслуживают признания в качестве одних из самых успешных организмов на планете, этого заслуживает и суперорганизм города; не обязательно потому, что города — более гуманные или цивилизованные места, а потому, что они отлично справились с задачей самовоспроизведения, привлекая мигрантов со всего мира и способствуя — по большей части — более высокому уровню рождаемости и большей продолжительности жизни в своих пределах. Можно спорить о плюсах и минусах этой трансформации, но факт остается фактом: человеческая жизнь на Земле теперь по большей части протекает в городах. Количественно мы теперь стали видом горожан.

Почему городской суперорганизм восторжествовал над другими социальными формами? Как и в случае с общественными насекомыми, здесь играет роль множество факторов, но ключевой из них заключается в том, что города, подобно муравьиным колониям, обладают своего рода эмерджентным интеллектом — способностью хранить и извлекать информацию, распознавать закономерности в поведении людей и реагировать на них. Мы вносим свой вклад в этот эмерджентный интеллект, но нам почти невозможно осознать этот вклад, поскольку наша жизнь протекает не в том масштабе. Следующая глава — это попытка обойти данное слепое пятно.

3.

Распознавание паттернов.

В последние десятилетия двенадцатого века