Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

– Кофе будешь? – вдруг спросил Тэм у Вики.

– Буду, – ответила та, не успев удивиться.

«В любой непонятной ситуации жри ржаной хлеб», – такая полушутка, полускороговорка родилась у них с Юлей ещё в стародавние времена, когда они ходили каждая в свою началку – зимой Юля в болоньевых штанах, а Вика в рейтузах. Та же премудрость у Вики распространялась и на кофе: пусть без скороговорки, но зато правда.

– Иди к той будке и выбирай, – распорядился Тэм, – я догоню и возьму.

Вика ещё секунду недоумённо смотрела на него, но потом развернулась и побрела в указанном направлении, не оглядываясь. Тэм, перед тем как двинуться за Викой, пояснил ребятам:

– Я поговорю с ней.

* * *

– Давай, понеслась, – сказал он, когда они облокотились о круглую стойку рядом с кофейной будкой. Перед Викой стоял стакан с какой-то пародией на кофе под названием, которое Тэм не запомнил бы никогда. Сам он пил старый добрый «без ничего» и косился на мост через речку, увешанный бессмысленными и беспощадными любовными замками.

И Викина мысль понеслась.

– Лучше бы меня в беби-боксе оставили.

– Когда ты родилась, – заметил Тэм, – их ещё не было.

– Да какая разница? Всё равно лучше бы оставили.

Он был терпелив. Вика даже не стремилась поправить свою маску – маску взбалмошной и эгоистичной особы, – чтобы та сидела как следует. Маска была до того гротескной, что все видели: это притворство, и настолько явное, что Вика в каком-то смысле даже честнее, чем люди вообще без масок.

– Почему? – спросил Тэм. – Почему тебе кажется, что лучше бы оставили?

– Ну а что это такое? Есть только одна баба с таким именем… возрастом… во всех «Друганах», и это не она. А дальше? Дальше что? А если бы меня анонимно сдали, то и зацепок бы не осталось. Обидно – стоять так близко и далеко.

– Дедушка в Москве сейчас поперхнулся, – с упрёком сказал Тэм. Он, однако, решил уступить ей лыжню: пусть говорит монологом.

– Ещё я думаю, – Вика неспешно скользила по уготованному Тэмом пути, – что это честно. А так – ну, полумера какая-то. Если ей на меня… Ладно. Я не хочу говорить о ней плохо.

– Вот видишь. Судя по всему, у неё и правда не было возможности растить тебя. Вспомни: она оказалась «где-то на трассе», если верить Ксену…

– Это если верить.

– В любом случае, – продолжал Тэм, – ты мыслишь слишком категорично. Иногда полумера – лучше, чем никаких мер вообще.

– Угу. «Радуйся, что хоть так», да?

Тэм вздохнул.

– Я понимаю твою категоричность, – мягко сказал он. – Но и её ты можешь использовать в плюс.

– И как же?

– Например, понять, что лучше вообще не найти, чем найти и разочароваться.

Вика посмотрела на него. Она уже не выглядела старше своих лет. Ребёнок ребёнком.

– Ты сейчас сказал это так, будто я её никогда не найду… Как будто…

Тэм не считал себя ни рохлей, ни слабаком: пару часов назад он был готов ко всему, что только возможно.

Но взгляда Вики-ребёнка он не выдержал.

– Моя мать пила, – вдруг сказал он. Сказал – всё равно что рубанул по их лыжам тесаком. Вика молчала.

Они освободились от лыж и отправились в снежную рощу пешком. В параллельной реальности не было холода – только страх и чуть-чуть любопытства.

– Я не стану описывать всего того, – продолжал Тэм, – с чем имел дело, пока отец не забрал меня с собой на Дальний Восток. Скажу одно. Мне и тогда казалось… А сейчас я в этом уверен. Лучше б её и не было.

Вика подняла брови. Голос Тэма, обычно такой звонкий и почти мальчишеский, сейчас звучал хрипло и глухо, пока его несло дальше в рощу, глубже в темноту.

– Потом отец женился второй раз, и для меня стало нормальным называть мамами двух разных женщин. Но про одну из них, вот ту, первую… «биологическую»! – он старался не выкрикивать это слово, но попытка была страшнее, чем если бы он выкрикивал, – …я всё равно думаю так.

Тут он замолчал и перевёл дух, поняв, что толкает практически бессвязную речь.

– Тэм, хороший, милый, не надо, – Вика даже протянула к нему руки. – Это всё очень грустно, и мне жаль, что это… – она произнесла слово, которое так не шло к её милым жёлтым сапогам, – …случилось с тобой. Но не надо говорить так и про мою маму. Мы правда многого не знаем. Не надо, ладно?

– Я разве говорю о ней?

– Ну, ты ведь пытаешься провести параллель? Мол, Ксен ничего не рассказал, потому что она, вероятно, такая же?

Тэм покачал головой. Роща пропала, теперь они просто стояли в оживлённой части города Петрозаводска, между вокзалом и парком, с бумажными стаканами на пыльной стойке. Маски вернулись на место, в городе без них никуда.

– Тогда что же? – спросила Вика. – Что ты пытаешься до меня донести?

В этот раз он твёрдо смотрел ей в глаза.

– То, что отсутствие – не самый страшный вариант.

* * *

– О чём ты думаешь? – спросила Марина у Аси.

Они сидели на платформе. У Тэма отчего-то сильно разболелась голова, и он полулежал на своём рюкзаке поодаль, прислонившись к инфостойке затылком. Вика с Игорьком болтали, прогуливаясь по асфальтовой полосе. Отношения они уже выяснили, поэтому болтовня была вполне лёгкой и непринуждённой.

– О том, что вы все идиоты, – ответила Ася.

Марина улыбнулась. Она давно привыкла к неожиданным поворотам Асиной мысли, но каждый раз радовалась им как впервые.

– И почему же?

– Потому что раздули какую-то хрень из ничего. Какая разница, где жить? Ладно Тэм – его многое держит в Москве, но ты-то? Ты правда ассоциируешь город, напичканный людьми, с одним бабником, которого послала пять лет назад?

– Дело не в городе.

– Ах, ну конечно, дело ещё в миллионе идиотских выдуманных причин, почему вы так и будете ныть и страдать.

– Ась, – Марина начала сердиться, – ты сейчас крайне поверхностна.

– Да не я поверхностна, а вы усложняете. Хотите, чтобы у вас стало как у этих…

– У кого?

– У «биологических», – Ася глянула в сторону Вики с Игорьком. В тяжёлых разговорах она избегала и Викиного имени, и слова «родители». Теперь и слово «биологический» грозило войти в чёрный список: оно уже утратило свою кодовость, стало узнаваемым.

– Два Гамлета, – добавила Ася, насмотревшись на Вику с Игорьком и на кемарящего Тэма у столба. – Даже не Гамлет с Офелией, а именно два Гамлета. Это ещё хуже.

– Знаешь, а ты бревно-то из глаза вынь, – вдруг перебила Марина.

– Чего?..

– Клеймишь меня за излишнюю трезвость ума. И вроде