Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

Пересечь собираясь овраг.

Для него был пленительной целью

Блеск нефритовый девичьих глаз

Той, что, сидя в заброшенной келье,

Ожидала свидания час.

– Вас приветствую, братья крестьяне! —

Обратился юнец к упырям. —

Коль проедусь по этой поляне,

Помешаю не слишком ли вам?

Ухмыльнулся верховный заложный,

Быстро встал и к нему подошёл.

Тут почувствовал парень под кожей

В вену тонкую острый укол.

Он очнулся в овражьей трясине,

Обезумевший конь – в двух шагах.

– Захотел быть нам братом? Отныне

Ты такой же, как мы, – живой прах!

Крик не сразу раздался истошный.

– Смейтесь, выродки тёмной зари!

К ней идти буду денно и нощно,

Не сломить вам меня, упыри!

И каурого друга навеки

Отпустил он на волю леском,

И отправился в путь на рассвете,

Чтоб до кельи добраться пешком.

Он два месяца без передышки

Брёл и в поле, и вброд по реке…

Наконец кельи чёрные вышки

Показались ему вдалеке.

В это время решила девица:

Она больше ему не нужна.

Смысла не было предкам молиться:

Умерла от печали она.

– Не могла подождать пару суток? —

Причитал оскорблённый судьбой. —

Вслед на небо рванул бы – но, Сумрак!

Я упырь, я же вечно живой!

Так над ними злой рок извратился,

Победив даже времени бег…

– …Парень с телом навек породнился, а девица – рассталась навек[8], – закончил Тэм. Марина посмотрела на него.

– Так ты знал?! А почему тогда…

– Хотел тебя послушать.

Тэм вытер рукой одновременно глаза и нос, слишком по-орлиному благородный для такого действия. Марина почувствовала, что и у неё в горле першит.

– Тогда не было соцсетей, – с усмешкой сказала она.

– Значит, он навсегда застрял в мире живых, – заключил Тэм. – А она – в царстве мёртвых… Ну, кому чего? Москва – царство живых, Казань – мёртвых?

– Наоборот. «Я художник, я так вижу».

Тэм протянул ладонь – благо сморкался он в другую руку.

– Можно?..

…Когда Ася, Вика и Игорёк вышли из подъезда, они увидели странную композицию: двое молодых людей сидели на крыльце, держась за руки, при этом чуть не плакали.

Ася уселась на корточки.

– Отвлеку вас немного, – мягко сказала она. – Слушайте.

Она пересказала им всё, что они узнали от Елены Чижиковой.

– Ксен?!

Марина выпрямилась и почувствовала, как Тэм крепко сжал её руку: мол, что бы сейчас ни выяснилось, это не важнее нашего разговора.

– Ты его знаешь?

– Он мой сосед. Из Сямозера.

– Быстро связи-то нашлись, – заметила Ася. – Что знаешь о нём?

– Он меня старше лет на шесть. Рано ушёл из дома. Был автостопщиком…

Игорёк заулыбался. Марина продолжала:

– Потом пошёл в армию, окончил службу, и где-то год вестей о нём почти не было. И вдруг он вернулся, но уже на своей машине. И не в Сямозеро, а в Петрозаводск. Я как раз подумала: у него что-то случилось. Мне было пятнадцать, а ему, значит, около двадцати одного.

– Выходит, мы можем его найти? – Вика заметно оживилась. – Его Ксенофонтом зовут? Тогда быстро найдём.

– Да где уж, – засмеялась Марина. – Он Ваня Астахов. Откуда взялось прозвище, не знаю, но оно у него с детства и, кажется, прилипло на всю жизнь. Так случается.

– Кстати, Вик, – вспомнила Ася, – а глянь в список. Фамилию мы теперь знаем… мамы твоей.

Но Вика уже мотала головой.

– Я давно посмотрела. Нет её там.

– Как это?!

– Её нигде нет. То, что её нет в списке сентябрьских мам, – это, согласна, бред. А вот то, что ни одной тридцатилетней – ну или около того – Перфильевой нет во всём городе… знаете, о чём говорит?

Теперь дружно мотали головами остальные. Вика начала пояснять:

– Перфильева – фамилия крайне редкая. У меня бабушка, не забываем, в госаппарате работает. И я сканирую фамилии – ну, там, определяю их редкость-избитость – на раз-два. Перфилова – избито. Панфилова – тем более. Таких на каждый город сорок паспортов. А Перфильевых мало. Значит…

– …Значит, она действительно была нездешняя, – закончил Игорёк. – Или…

– Или что?

– Или искать надо лучше.

Глава 15

Ребята вернулись в хостел: для новых визитов было поздновато, да и впечатлений на сегодня хватало. В запасе у них оставался день. Марина единственная в хостеле не останавливалась: поехала в Сямозеро к родителям ночевать.

– Ты завтра-то вернись, а? – напомнила Ася перед её отъездом. – Ты нам нужна будешь позарез.

– Я поспрашиваю родителей, – только и ответила Марина, – не слышали ли они о Ксене чего нового.

Она вообще была в тот вечер немногословна.

На следующее утро Вика, выйдя из ванной, изъявила желание пройтись к набережной Онежского озера.

– Ладно, – рассудила Ася, – пойдёмте: ты, человек-кроссовка и я вожатой. Марины всё равно пока нет. Ксена вечером посетим. А Ильясычу, так и быть, пока отгул. Пускай диссер пишет, в космос выходит, играет в танчики – или что там ещё делают, когда…

Вика толкнула её в бок, потому что Ася явно хотела сказать «…когда в любви облом» или что-нибудь в этом духе. Тэм занимал своё койко-место и читал что-то с телефона, более никаких признаков жизни не подавая. Игорёк критически оглядел его и добавил:

– К тому же он видел эту набережную, как я понял, уже сто раз. Я, кстати, тоже видел её. Но пойду с вами.

– Кто бы сомневался, – фыркнула Ася. Вика опять пихнула её.

* * *

– А ты ощущаешь родство с этим городом? – спросил Игорёк, разглядывая статую воина. – Или подстёрлось?

Вика потрогала постамент, прищурилась, глянула на синие волны, потом на Асю, развалившуюся неподалёку на скамейке и демонстративно на них не смотрящую.

– Ну, раз я ищу своих родителей, значит, и с городом что-то осталось. Но ничего, конечно, не помню.

– А я родство ощущаю только с дорогой, – сказал Игорёк. – Как бы патетично это ни звучало. Вот ты ржала, что я автостопщик и на машиниста учусь. А у меня нет идеологии. Точнее, она есть, но не автостопная. А дорожная в принципе. Всё логично, короче.

Вика кивнула. Мимо проехал байкер в чёрно-красном костюме а-ля жук-пожарник. Игорёк развеселился.

– Слышишь? У него песня про одиночество из колонки орёт. И место за ним пусто.