Дорога тянется по кругу - Алина Евгеньевна Пожарская

– Ты что? – спросила Марина, разглядывая сбоку его зубы, скулы, весь профиль и немного стыдясь, что у них тут серьёзная тема, а ей отчего-то тепло.

– Да нам Викины бабушка с дедушкой сказали, мол, это у нас педпрактика будет – за Викой смотреть. Ситуацию они предсказали верно, а вот действующих лиц перепутали. Воспитательная работа в итоге по Асе получается. У нас с тобой.

Марина тоже засмеялась и достала телефон, чтобы написать Феде.

– Я всё слышу, – бросила Ася через плечо под шорох листьев свою любимую фразу. Но мешать им не стала.

* * *

Ася и Вика вышли из роддома. В плане идеи всё прошло гладко. В плане результатов – не очень.

– В архиве, – подытожила Ася, – куча имён, а кто есть кто – неизвестно. Как в напыщенной пьесе про одиночество в толпе. И пообщаться-то не с кем.

– Это, Вик, получается, – уточнила Марина, – что никто не знает даже фамилию твоей мамы?

Вика помотала головой.

– Бабушка с дедушкой не говорили. Я ношу их фамилию – Кузьмичёва. У этих в роддоме – ну, тайна усыновления – раз и совершенная неразбериха в архивах – два. Да чего я вам рассказываю – вы два часа ждали, сами понимаете. Но! Мне удалось…

– Вик, – с упрёком сказала Ася, – а ты не могла придумать ничего лучше? «Ой, смотрите, ноги в окне!» Нет, серьёзно?..

– Зато сработало! – Вика достала телефон и показала фотографии. – Список рожавших в начале сентября. Сфоткала в ту секунду, когда вы с медсестрой ноги в окне искали.

– А теперь что?

– Очень просто. Спасибо «Друганам».

Игорёк уловил задумку.

– Заходим в поиск, пишем: месяц рождения – четвёртое сентября…

– Можно и просто – сентябрь, – вставила Ася. – Всё равно мамочки вместе тусили.

– Ладно, сентябрь. Возраст – четырнадцать лет, город – Петрозаводск. Находим тех, чьи фамилии есть здесь…

– …и допрашиваем их матерей, – закончил Тэм.

– Именно.

– Ну что? – Игорёк оглядел ребят. – У кого клешня лёгкая? Вик?..

– Нет, – твёрдо ответила Вика. – Что-что, а интуиция у меня позорная.

– Давайте я, – вызвалась Марина и задала поиск. – Смотрите, – она постучала пальцем по анкете какого-то парня. – Чижиков Вовка. Есть женщина с такой фамилией?

Вика приблизила изображение.

– Есть. Еленой зовут.

– Ай молодец Вовка, – заметила Ася. – Вон его мама в друзьях. Даже искать не придётся. Вик, паспорт приготовь.

Вика достала паспорт в обложке с черепушками.

– Недавно сделала? – догадался Тэм.

– А то. Теперь Юльку подкалываю – мол, мелкотня, ей ещё только делать. А она подкалывает, что у меня теперь уголовная ответственность.

– Так, уголовная ответственность, – Игорёк поднял руки, как ведущий на детской передаче. – Давайте пойдём уже. Я с тобой, – обратился он к Вике, – и ты, тётя Ася. А те двое пусть на шухере посидят. На крылечке.

– У нас новый лидер? – уточнила Ася.

– Ага. Отдыхай пока.

* * *

Дом они нашли быстро, а женщину узнали: у мамы Вовки Чижикова была на редкость честная аватарка, да и мухлевать было незачем. Им открыла стройная женщина в плюшевом спортивном костюме. Глаза серые, волосы цвета кофе, разбодяженного молоком.

– Здравствуйте, – бойко сказала Вика. – Вы Елена? Мы с вами сегодня переписывались.

– Да-да, – ответила женщина. – Помню.

– Тут такое дело, – начала Ася, – вы не могли бы выйти к нам и рассказать кое-что?

– Я, честно говоря, не очень поняла, что требуется. Вы кого-то ищете, так?

Елену окликнули из квартиры. Видимо, муж.

– Да это меня! – отозвалась она.

– Я ищу свою маму, – выпалила Вика. И на одном дыхании выдала всю историю: – Это женщина или девушка, которая сразу же отдала ребёнка на удочерение. Меня то есть.

Елена Чижикова откинула со лба свои молочно-кофейные волосы. Она долго вглядывалась в Викино лицо, словно пытаясь сверить с ним воспоминания.

– А знаешь, – вдруг сказала она, – была там такая. Ну, зайдите, что ли, рассказ долгий получится.

Глава 13

Елена открыла глаза.

Она проснулась не столько оттого, что сон себя исчерпал, сколько оттого, что спина затекла. Она давно привыкла спать на спине и не ворочаться.

На подоконнике сидела девушка лет восемнадцати – недавно её перевели в эту палату. Как и Елена, она была месяце на восьмом. Но поза у неё была такая вальяжная, будто она этого не замечала. Её волосы – видимо, когда-то покрашенные в бирюзовый, – выцвели, отросли и слиплись на лбу и висках.

– Ну что, – сказала девушка, – скоро?

– Скоро.

– У тебя кто?

– Не знаю, – ответила Елена. Для них с мужем готовился сюрприз. – А у тебя?

– Никто, – вдруг сказала девушка.

– Как это?..

– А вот так. «У меня» – никто. У двух хороших людей зато будет дочь.

– Отдашь?

– Ага. Так надо. Не судящий да не судим будет.

Елена хотела возразить, что осуждать никого и не думает, но вовремя поняла, что девчонка ей не поверит. Примет как снисхождение, милость.

Поэтому Елена спросила:

– У тебя что-то случилось?

Девчонка слезла с подоконника и подошла к своей койке.

– У меня много чего случилось, – сказала она и села прямо на подушку. – У всех случается. Каждый день, каждую секунду.

Сейчас Елена могла разглядеть её вблизи. На первый взгляд у девчонки было вполне обычное лицо: острый, но не вздёрнутый нос; брови, не обезображенные пинцетом, хотя безобразие сейчас и модно у сверстниц; тонкая и угловатая линия подбородка, впалые щёки и равномерная сероватая бледность кожи. Иней в пасмурную погоду.

Так вот, лицо было бы вполне обычным, заурядным, даже неинтересным, если бы не глаза. Глаза у девчонки – большие, а цвет похож на полувымытую бирюзу её волос. Но самое главное – они были умными. Умными и какими-то растерянными. В художке Елена иногда писала однокурсниц, и с портретов потом часто смотрели такие вот умные и растерянные глаза.

Девчонка и тут поджала ноги, подобрала сорочку и продемонстрировала острые коленки.

– А вот что лучше, – спросила она, – любить или чтобы тебя любили?

– В смысле?

– В прямом. Смотри: есть мужик, которого ты любишь. Но вы с ним вместе не будете. И есть тот, кто любит тебя. Но его ты сама не сможешь полюбить никогда. Вот что бы ты сделала?..

Пока Елена думала, что ответить, девчонка продолжала:

– Ты скажешь, конечно, что надо искать компромисс… Это я уже слышала.

– Я пока ничего не говорю, – заметила Елена, но снова подумала о том, что бесполезно что-либо отрицать и ей всё равно не поверят. Что тут сделаешь? Человек придумал себе вину, а теперь лежит в койке и ждёт нападений. Ярлыки, которые клеишь на собственную душу, – самые прочные.

Девчонка,