Венесуэла. Полная история страны - Рамон Наварете

Симон Боливар – это сочетание мысли и действия. В Истории он оказался в нужном месте и в нужное время. И его принципы – это концептуальные категории для будущего. Это диалектика. Та самая диалектика, которая, по словам одного философа, «не есть ни начало, ни конец, а является путем».

В свое время аббат Доминик де Прадт, депутат Генеральных Штатов, а потом духовник Наполеона и дипломат, предусмотрительно разделил Америку на 15–17 независимых государств, управляемых самостоятельными монархами.

Я согласен с господином де Прадтом по первому пункту, ибо Америка может создать 17 наций. Что же касается второго пункта, то, хотя он и легко осуществим, это не принесет никакой пользы. Я не сторонник создания американских монархий. И вот почему. Вполне понятные интересы республиканцев сводятся к сохранению, процветанию и славе республики. Не обуреваемые имперскими устремлениями, которые, по сути, есть отрицание ее принципов, республиканцы никогда не станут расширять пределы своей страны, жертвуя собственными интересами во имя единственной цели – заставить соседей принять свою либеральную конституцию. При этом победители не получают никаких прав и никаких выгод, разве только приобретают колонию, завоеванную или союзную территорию, по примеру Рима. Подобные устремления и действия находятся в прямом противоречии с праведными принципами республиканских государств, и более того, в явном противоречии с интересами их граждан, ибо государство, слишком большое либо само по себе, либо благодаря наличию в своем составе зависимых территорий, в конце концов приходит в упадок, а его свободная система превращается в тираническую; ослабевают принципы, на которых держался прежний режим, и начинается переход к деспотизму. Отличительной же чертой маленьких республик является их устойчивость. У больших много отличительных признаков, но они всегда имеют тенденцию превратиться в империю. Первые почти всегда существуют долго, из вторых только Римская республика продержалась несколько веков, и то лишь потому, что ее столица подчинялась республиканской государственной системе, не распространявшейся на остальные владения, которые управлялись другими учреждениями и законами.

СИМОН БОЛИВАР

Когда Боливар говорил о независимости, он делал это, одновременно осуждая «партизанские настроения», захватившие, например, Боливию, и предлагая необходимые меры для защиты континента от внерегиональной агрессии. Он утверждал: «Для нас родина – это Америка». И эту вроде бы двойственность можно увидеть во всем мышлении Боливара. Он мечтал о независимости своей страны, но он мечтал и об объединении латиноамериканских стран. Великая Колумбия, существовавшая в 1819–1831 гг., была первым таким опытом.

Отделившись от испанской монархии, Америка стала походить на Римскую империю, когда эта огромная глыба распалась в древнем мире. Из ее осколков образовались независимые государства в соответствии с создавшимися условиями и интересами каждого из них, но с той разницей, что эти части снова восстанавливали свое прежнее внутреннее устройство. Мы же абсолютно ничего не сохранили от старых времен, ибо мы не европейцы и не индейцы, а нечто среднее между аборигенами и испанцами.

СИМОН БОЛИВАР

Для Боливара это была отправная точка для других, более амбициозных экспериментов, основанных на принципе единства. Он говорил: «Лично я больше, чем кто бы то ни было, желал бы создать в Америке великую нацию, которая славилась бы не столько своими размерами и богатствами, сколько свободой и доблестью».

В своей концепции «нации республик» Боливар вдохновлялся греческой моделью. Для него «нация республик» – это было региональное пространство независимости, удаленное от опасностей европейского завоевания. Его идея региональной интеграции (идея единства бывшей Испанской Америки) была неотъемлемой частью освободительных идей того времени. Это было не только признание общего прошлого, но и необходимость объединиться, чтобы гарантировать себе независимое будущее.

Заманчиво сделать весь Новый Свет единой нацией, в которой одной нитью были бы связаны все части друг с другом и образовывали бы одно целое. Все наши области имеют одно происхождение, один язык, одни и те же традиции и религию и, следовательно, должны были бы иметь одно-единое правительство, которое объединяло бы в конфедерацию различные государства по мере их образования <..> Как было бы чудесно, если бы Панамский перешеек стал для нас тем, чем был Коринф[6] для греков!

СИМОН БОЛИВАР

Симон Боливар придерживался двух стратегий на пути к союзу: с одной стороны, добиться успеха в политической интеграции новых независимых государств, с другой стороны, создать механизмы взаимопонимания и сотрудничества, чтобы ограничить аппетиты Европы и заставить государства защищать свою независимость. Первая стратегия выдвигала на первый план Боливара как главу государства, вторая – Боливара-дипломата и юриста.

Мы будем пользоваться одной и той же свободой с разными законами и правительствами, и каждый народ будет свободен по-своему, будет пользоваться своим суверенитетом в соответствии со своей собственной волей.

СИМОН БОЛИВАР

Объединительный конгресс 1826 года в Панаме, а также приверженность к подписанию договоров и созданию союзов (лиг) – это два наиболее конкретных действия Боливара по укреплению регионального единства и коллективной обороны.

После победы над Испанской империей Боливар мог посвятить себя новым проектам. Однако Панамский конгресс не смог достичь всех целей, поставленных перед ним, и имеются все основания считать первый опыт установления латиноамериканского сотрудничества неудавшимся. Слишком много оказалось идеологических противоречий между государствами, а пункт, касающийся вопросов учреждения верховного органа власти, вызвал наибольшие споры и вообще был снят с повестки дня.

На самом деле, очевидно, что создание конфедерации государств было бы лучшим способом создать противовес Европе и Соединенным Штатам. И что важно, подобная концепция проявилась у Боливара очень рано: еще в 1813 году он подчеркивал необходимость создания пространства справедливости и взаимопонимания. По его мнению, амбиции европейских наций вели к экспорту ига рабства по всему миру, и нужно было покончить с преобладанием Европы. Также, восхищаясь американской революцией, он критиковал политику США за их стремление к гегемонии в Латинской Америке. Это Боливар называл «равновесием Вселенной», и это должно было учитываться в планах латиноамериканской политики.

Да, Боливар отмечал растущую роль Великобритании на европейской арене и поддерживал привилегированные отношения с Лондоном, но это не означало, что он соглашается на второстепенную роль для молодых латиноамериканских республик. Боливар видел в Великобритании необходимого союзника и европейскую монархию, наиболее готовую ослабить истощенную Испанию. Но он точно был противником любой гегемонии. Он точно осуждал любое иностранное вмешательство, нарушающее принципы свободы и независимости.

При этом созыв Панамского конгресса был доказательством того, что Боливар не только не навязывал свои идеи и свою волю, но и созывал представителей разных народов для совместных обсуждений при уважении суверенитета, достигнутого их государствами.

И, кстати, этот