Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

в стенах городов и крепостей, а ему нужно приложить все силы для спасения своей власти. Он тут же приказал части армии выступить налегке и двигаться на запад, воспользовавшись повозками государственной почты*.

Но на следующий день пришло неожиданное известие: не получив благоприятных знамений, Шапур отказался от вторжения на римскую территорию и ушел от границы. Руки Констанция оказались развязаны. Оставив в Месопотамии только ее обычный гарнизон, со всей остальной армией он быстро направился в Гиераполь[280].

Арбециона и Гуомария, возведенного в ранг магистра конницы Галлии, Констанций послал занять перевал Сукки, отделяющий Иллирик от Фракии, а сам устремился в Антиохию. Здесь он до конца сентября провел время в военных приготовлениях, и в середине октября наконец двинулся в направлении Константинополя.

Неизвестно, чем мог бы закончиться этот поход, который, возможно, нанес бы силам Империи урон не меньший, чем предыдущая гражданская война, но случилась странная вещь, определенно указывавшая на вмешательство в дела смертных высших сил. Совершив переход (седьмой со времени выхода из Антиохии) до Тарса, император почувствовал легкую лихорадку, однако, посчитав, что его недомогание могло быть следствием усталости от проделанных маршей, не придал этому обстоятельству особого значения и двинулся дальше, по трудным дорогам, до Мобсукрены — станции на границе Киликии. Но, достигнув этого пункта, находившегося у подножия гор Тавра, Констанций занемог настолько сильно, что оказался не в состоянии продолжать путь. Вероятно, его здоровье пошатнулось до такой степени, что у него не осталось никаких сомнений относительно своей дальнейшей участи.

Чувствуя скорое приближение конца, император пожелал креститься, чтобы предстать перед Всевышним, очистившись от всех прегрешений, которые вольно или невольно были совершены им на протяжении земного пути. Он был крещен Эвзоием, арианским епископом Антиохии, и умер в Мобсукрене, в возрасте 40 лет, 3 ноября[281].

На пороге смерти Констанций нашел в себе силы подумать об участи государства, у руля которого стоял четверть века. Желая избежать губительных катаклизмов, он имел достаточно мудрости и величия души, чтобы объявить Юлиана, смерти которого еще недавно желал так неистово, своим преемником.

Существует мнение, что неспособный к рефлексии Констанций, который к тому же был уже слишком слаб, не мог принять подобного решения и оно исходило от его высокопоставленных чиновников и военачальников, не желавших ввязываться в гражданскую войну, для которой не оставалось причин. Вместе с тем нельзя исключать, что Констанций, всегда реалистично оценивавший ситуацию, смог совладать с ненавистью к Юлиану и сам выразил это желание, позволявшее не только урегулировать политический кризис, но и сохранить власть за своей династией[282]. Какими бы причинами не был обусловлен этот выбор, он был верным. Достойным императора...

К Юлиану отправили комитов, которые должны были объявить ему о происшедшем и просить его принять власть над восточной половиной Империи[283].

.......................

Констанций II. Изображение на золотом солиде.

Легенда: CONSTANTI–VS P F AVG — Constantius pius felix augustus (Констанций благочестивый счастливый август)

Персы блокируют римский таран.

Рис. И. В. Кирсанова

Штурм Безабды.

Рис. И. В. Кирсанова

Послесловие

Набальзамированный труп императора положили в гроб и со всеми полагавшимися почестями отправили в Константинополь. Колесницу, на которой покоились останки усопшего монарха, встречали толпы народа, а чиновники предоставляли образцы хлебного довольствия солдат восседавшему на колеснице протектору доместику Иовиану, принимая его за императора. Аммиан увидел в этом предзнаменование, явно указывавшее на то, что в будущем Иовиан достигнет верховной власти. Но, поскольку он в действительности был лишь исполнителем погребальных церемоний, то ему уготована только видимость императорского сана[284].

Аммиан — преданный сторонник и почитатель Юлиана — был склонен изображать Констанция самыми черными красками, всячески подчеркивая его недостатки как правителя и как человека, чтобы на их фоне как можно ярче блистали достоинства его протагониста. Тем не менее, в истории Римской империи Констанций II был далеко не худшим государем, хотя, определенно, его нельзя причислить к плеяде выдающихся руководителей, уверенной рукой ведущих государственный корабль строго намеченным курсом.

В начале своего правления из-за совершенных преступлений Констанций с содроганием ожидал божественного возмездия. Пытаясь смыть со своих рук пролитую родственную кровь, он принял участие в судьбе малолетних кузенов (по его воле ставших сиротами), Галла и Юлиана. Но кровавая победа при Мурсе убедила Констанция в том, что он оправдан перед богом. Отныне императора начинает переполнять чувство собственного величия. Он говорит о своей Вечности и считает себя близким к звездам[285].

Констанций был трезв и целомудренен; в нем нашел наиболее полное воплощение тот идеал христианского государя, который еще неясно вырисовывался в личности его отца. Однако благочестие Константина Великого вдохновлялось грандиозным видением мира. Благочестие Констанция было лишь старушечьим предрассудком[286].

Констанций не блистал какими-то особенными достоинствами. Его «тяжелый ум» (ingenium obtunsum) не позволял ему (вопреки желаниям) заняться риторикой или стихосложением. Недалекий и тщеславный, император был падок до льстивых речей своих евнухов (которые приобрели при его дворе чересчур заметное влияние), во всем соглашавшихся с ним и аплодировавших каж дому его слову. Поэтому Констанций всегда находился под сильным влиянием окружения, особенно пре-позита священной опочивальни Евсевия[287], а также своей жены Евсевии (по настоянию которой Констанций сделал цезарем Юлиана).

Констанций был не чужд милосердия, во всяком случае он хотел, чтобы его считали милосердным и справедливым. Жертвами его жестокости были главным образом те, кто, как ему казалось, представлял (или потенциально мог представлять) угрозу его власти. В этом случае император не знал меры и, по словам Аммиана, в своей свирепости превосходил Калигулу, Домициана и Коммода[288]. Подозрительный и мнительный, император везде видел угрозу своей власти, а чрезмерная тяжесть пыток, применявшихся при дознавании, даже сомнительные и мнимые преступления делала полностью доказанными. Констанций жил в страхе перед заговорами, но при этом у него (как и у его отца) были видения, и он верил в гения, который защищал его[289].

Констанций был бережлив, умерен в еде и питье, мог довольствоваться кратким сном.

Он весьма умело обращался с оружием, достигнув особенного совершенства в стрельбе из лука. Однако, как было показано выше, это никоим образом не компенсировало отсутствие у него полководческих дарований. Впрочем, его неудачи во внешних войнах с лихвой компенсировались успехом в междоусобных столкновениях, о котором потомкам должны были напоминать триумфальные арки, возведенные в Паннонии и Галлии.