Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

дать последнему повода стать «причиной или участником какого-нибудь славного дела»[253]. Однако в действительности у Сабиниана были вполне веские основания, чтобы не поддержать план Урзицина. Эдесса находилась более чем в 100 км от Амиды, силы, которыми располагал Сабиниан, были ничтожны по сравнению с армией персидского царя. К тому же Сабиниан получил письмо от императора, в котором ему предписывалось «по возможности щадить солдат»[254].

После первых неудачных атак Шапур решил взять город с помощью подвижных башен. По его приказу началось строительство сразу четырех таких сооружений, на каждом из которых предполагалось установить по одной баллисте. Передняя сторона башен обивалась железными листами, не только защищавшими их от камней и стрел противника, но и исключавшими любую возможность поджога. К этому времени персы уже закончили возведение двух огромных валов, превосходивших высотой городские стены.

Пока шли все эти приготовления к генеральному штурму, Амида чуть было не попала в руки врага в результате предательства. Один из жителей города перебежал к неприятелю и сообщил ему, что на южной стене, обращенной к Тигру, есть нависшая над бездонной пропастью башня, внутрь которой ведет пробитый в скале ход, дававший осаженным возможность тайком от врагов спускаться за водой. Перебежчик пообещал персам провести их по этому ходу, остававшемуся почти без охраны, в город. В полночь 70 отборных персидских лучников из «царского отряда» проникли в башню и, поднявшись до третьего этажа, вывесили пурпурный плащ как сигнал к началу боя.

Вся персидская армия пошла на приступ. В то время как к стенам уже были приставлены штурмовые лестницы, лучники в башне стали расстреливать защитников с тыла. Тогда один отряд римлян (в составе которого находился Аммиан) повернул пять легких баллист против засевших в башне врагов и в течение короткого времени всех их уничтожил. Затем машины были возвращены на места, и все объединили усилия в отражении натиска неприятеля, уже поднимавшегося на парапеты стен. К полудню персидская атака захлебнулась. Понеся большие потери, войска Шапура были отброшены и вернулись в свой лагерь[255].

На рассвете следующего дня перед Амидой появились толпы пленников из захваченной Зиаты, которых персы гнали в свой лагерь. Возмущенные этим зрелищем, солдаты из галльских отрядов Магненциаков и Деценциаков[256] потребовали, чтобы им было разрешено сделать ночное нападение на вражеский лагерь. Поскольку они отказывались подчиняться приказам командиров, то им было разрешено сделать вылазку. Основная масса защитников принялась за возведение насыпей, которые должны были по высоте равняться насыпным валам персов.

Безлунная ночь облегчила нападавшим задачу, и они смогли незамеченными приблизиться к вражескому лагерю. Затем они бегом бросились на передовые персидские посты и, перебив стражу, попытались пробиться к палатке царя. Однако от произведенного шума, стонов и криков раненых враги проснулись и, собравшись в отряды, бросились на галлов. Те, окруженные со всех сторон, отчаянно отбивались, постепенно отступая за лагерный вал.

В городе уже готовились принять храбрецов: ворота были открыты, а метательные машины стояли наготове. Незадолго до рассвета галлы вернулись в Амиду. Их потери были очень серьезными: 400 погибших, многие ранены. Что касается персов, то наутро они предложили заключить перемирие на три дня, вероятно, для того, чтобы похоронить убитых, среди которых оказались знатные вельможи и сатрапы[257].

За время перемирия персы закончили строительство подвижных башен и основательно подготовились к штурму, который должен был стать последним для обреченной Амиды.

3 октября[258] истекло перемирие, и на рассвете войска Шапура двинулись на приступ.

Но, когда они подошли ближе к городским стенам, то стали сильно страдать от обрушившегося на них смертоносного града камней, дротиков, стрел и горшков с зажигательной смесью. Первыми не выдержали катафракты и, нарушив боевой порядок, отступили с поля боя. Однако, подкатив к стенам башни, неприятели начали поражать римлян сверху. К тому же персы ввели в сражение слонов: лучники, находившиеся на их спинах, не давали защитникам выглянуть из-за крепостных зубцов.

Тогда римляне переместили свои онагры таким образом, чтобы они могли поражать вражеские башни. Это решение позволило добиться желаемого результата: не выдержав ударов огромных камней, башни рухнули, погребая под своими обломками толпы персов. Что касается слонов, то против них было применено испытанное средство — огонь: «...На них, — пишет Аммиан, — мы со всех сторон бросали брандеры. Когда огонь коснулся их тел, они попятились назад, и вожаки не могли их сдержать»[259]. Огонь же был использован и против остальных вражеских осадных приспособлений, которые были все успешно сожжены.

Тем не менее, как и при последнем штурме Нисибиса, Шапур не желал признать поражения. Окруженный телохранителями, он бросился в толпу своих воинов («Неслыханный дотоле случай!»[260] — восклицает Аммиан), подбадривая их личным примером и перестраивая их колеблющиеся ряды. Римляне, видя царя с высоты стен и направляя против него свои выстрелы, убили многих людей из его свиты, но даже это не устрашило шахиншаха. Ожесточенное сражение продолжалось до наступления темноты.

Утром 4 октября персы вновь пошли на штурм, на этот раз поднявшись на сооруженные ими насыпные валы. Но и римляне уже возвели насыпи одинаковой с вражескими высоты. Поэтому, несмотря на подавляющее численное превосходство нападавших, бой долгое время продолжался на равных, и противники без устали бились, стоя на телах убитых и раненых. Отвага, храбрость, воинское искусство, которые проявили римляне в этом беспощадном бою, были не меньшими, чем те, которые греческие историки приписывали древним защитникам Фермопил.

Но увы! Как и в тот раз, этого оказалось недостаточно, чтобы победить. Римская насыпь представляла собой деревянный каркас, заполненный внутри землей, камнями, щебенкой — в общем, любым пригодным для этого материалом, который мог быть найден в осажденном городе. Эта наспех возведенная постройка не выдержала тяжести находившихся на ней людей и рухнула, похоронив под своими руинами большую часть защитников. Это была катастрофа...

Пространство между персидскими валами и стеной оказалось завалено землей от развалившегося сооружения. Теперь уже ничто не препятствовало персам ворваться в город. Люди в отчаянии пытались остановить врага, толпами сбегаясь к месту обрушения. Однако персидские отряды уже проникли внутрь. Бой продолжился на улицах. Аммиан запомнил на всю жизнь картины ужасной агонии Амиды. Многое поблекло и стерлось в его памяти, когда он писал свой грандиозный исторический труд, но только не события того трагического дня: «Дрались лицом к лицу на мечах, с той и другой стороны кровь лилась целыми потоками, рвы заполнились телами убитых, и таким образом образовали более широкий путь. Город наполнили стремительно хлынувшие силы неприятеля, исчезла всякая надежда на бегство