Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

опасностью для его жизни. Получив эти известия, жена Краугазия обратилась к Тамсапору, чтобы тот передал шахиншаху о желании ее и мужа перейти под его власть. Однако внезапное появление в Нисибисе человека, пришедшего из персидского плена, и столь же внезапное его исчезновение возбудили подозрение у командовавшего войсками дукса Кассиана и других начальствовавших лиц, заявивших, что все это произошло с ведома самого Краугазия. Над последним нависла угроза обвинения в государственной измене. Краугазий боялся, что власти узнают о том, что его жена не только жива, но и пользуется уважением у персов. Он решил бежать из города. Для вида он посватался к знатной девушке и якобы для того, чтобы подготовиться к свадьбе, отправился на свою виллу, находившуюся в восьми милях от Нисибиса. В действительности же, едва отъехав от города, он погнал коня навстречу персидскому грабительскому отряду, о появлении которого он получил сведения заранее. Узнав, кто он такой, персы доставили перебежчика к Тамсапору, который препроводил его к шахиншаху. Краугазию были возвращены его имущество и слуги, а также его жена, сам же он занял при персидском дворе второе место после Антонина[249].

Спустя некоторое время персы захватили еще одну римскую крепость — Зиату и двинулись к Амиде.

В обычное время гарнизон Амиды состоял из Пятого Парфянского легиона и отряда туземной кавалерии. Но на помощь ему успели подойти еще шесть подразделений, и среди них упомянутые выше Супервенторы и Превенторы, которыми командовал Элиан, дослужившийся уже до звания комита. Кроме того, в городе находился отборный отряд конных лучников. Когда вражеская армия подошла к городу, то за его стенами собралось уже около 20 000 человек, среди которых, кроме военных и жителей, было много беженцев.

Амида не была главной целью похода Ша-пура. Он, следуя советам Антонина, спешил продвинуться дальше, туда, где он мог надеяться на богатую добычу. Вероятно, в первое время шахиншах рассчитывал, что легко сможет склонить защитников к капитуляции. Поэтому он бесстрашно разъезжал перед городскими воротами, окруженный блестящей свитой. Однако, когда он подъехал слишком близко, так, что можно было разглядеть черты его лица, со стены в него полетели различные метательные снаряды, а одно копье даже пронзило его плащ. Произведенное на него нападение шахиншах посчитал «наглым святотатством». «Он кричал, — пишет Аммиан, — что совершено посягательство на владыку стольких царей и народов, и грозил приложить все усилия к тому, чтобы снести этот город с лица земли»[250]. Приближенные Шапура смогли убедить его смягчить гнев и на следующий день предложить городу сдаться. Неизвестно, чем закончились бы эти переговоры, если бы не один меткий выстрел, который погубил Амиду, но зато спас от разорения целые провинции.

На рассвете царь хионитов Грумбат, взявший на себя задачу договориться с защитниками города, подъехал к стенам, окруженный отрядом телохранителей. Но прежде, чем он начал говорить, стрела, выпущенная из баллисты, пробила панцирь и поразила насмерть сына Грумбата, стоявшего рядом с отцом. Началась паника, и вражеский отряд бросился бежать. Римляне тут же сделали вылазку, пытаясь захватить тело царевича, но хиониты, оправившись от шока, вступили с ними в бой. Завязалась кровавая схватка, продолжавшаяся, как утверждает Аммиан, до конца дня, стоившая многих жизней обеим сторонам. Римляне отступили, а их противники вернулись в лагерь со своим печальным трофеем.

Смерть царевича положила конец любым попыткам договориться. Грумбат отказался идти дальше, пока не отомстит за смерть сына. Поэтому Шапур был вынужден отказаться от своих планов и сосредоточил все усилия на осаде Амиды. «...Провидение, — передает Аммиан, — пожелало ограничить несчастья всего римского государства границами лишь одной местности»[251].

В течение десяти дней персы пировали, провожая в последний путь павшего юношу. После этого еще два дня они готовились к решительному штурму. Амида была окружена пятью линиями щитов; укрепления города были разделены на несколько участков, на каждом из которых должен был сражаться один из союзных персам народов. Восточная часть стены досталась хионитам, северная — албанам, западные ворота — сегестанцам, которых Аммиан называет самыми храбрыми воинами в армии царя; в помощь сегестанцам был придан отряд слонов.

На рассвете нового дня персы пошли на приступ. Римляне ответили им градом камней, стрелами и другими метательными снарядами, пускаемыми из онагров*, баллист, луков или просто бросаемыми руками. Однако и персы пустили в ход машины, захваченные ими десять лет назад в Сингаре, и со своей стороны стали наносить защитникам города чувствительные потери. Бой продолжался до наступления ночи. На следующий день ситуация повторилась, но персам не удалось добиться какого-либо заметного успеха.

Не прошло и десяти дней после начала боев, как ситуация в городе стала катастрофической.

Воспоминания об этих страшных событиях не поблекли в памяти Аммиана спустя десятилетия после пережитого ужаса персидской осады: «...Непрерывный труд и бессонница, — пишет он, — истощили остаток наших сил, а кроме того, нас терзали своим видом кровь и бледные лица умиравших товарищей. Теснота не позволяла даже отдать им последний долг погребения. Каждый по возможности лечил свои раны сам или при помощи лекарей; некоторые, получившие тяжкие увечия, боролись со смертью и испускали дух от потери крови, другие, пронзенные насквозь, лежали ничком на земле, и, когда они испускали дух, их отбрасывали в сторону; некоторые были так страшно изранены, что сведущие во врачебном искусстве не позволяли касаться их, чтобы не усиливать еще более их страдания безо всякой пользы; у иных извлекались из тела стрелы, и при этой рискованной процедуре они терпели страдания более тяжкие, чем сама смерть»[252].

Большое количество умерших от ран людей, чьи лишенные погребения тела быстро разлагались под лучами неумолимо палящего солнца, привело к тому, что в городе вспыхнула эпидемия чумы. К счастью для солдат и жителей города, дождь, выпавший на одиннадцатую ночь осады, освежил воздух, и губительная болезнь похитила жизни лишь немногих, в основном тех, кто оказался в местах наибольшей скученности.

Урзицин, добравшийся до Эдессы, призывал Сабиниана оказать Амиде немедленную помощь. Он советовал ему собрать все легковооруженные войска и двинуться ускоренным маршем по дорогам, проходившим у подножья гор. Если бы этим силам удалось незаметно подойти к Амиде, то они сумели бы неожиданно напасть на персидские сторожевые посты, что могло бы напугать Шапура и заставить его снять осаду. Даже если бы этот план не сработал, то непрестанными нападениями на осаждавших можно было бы препятствовать их действиям и отвлекать внимание на себя. Аммиан обвиняет Сабиниана в бездеятельности и считает, что его позиция была обусловлена желанием придворной клики, недоброжелательно относившейся к Урзицину, не