Победитель на суше и на море Констанций Август - Андрей Валерьевич Банников

крепости под прикрытием различных навесов и передвижных щитов. Однако неприятельские метательные снаряды пробивали эти легкие защитные сооружения и наносили раны солдатам. Увидев это, император приказал прекратить атаку.

Еще один день нападавшие потратили на то, чтобы построить более прочные осадные приспособления, после чего повторили свою попытку. Им удалось вплотную приблизиться к вражеским стенам. Но сверху на них полетели большие камни, разбивавшие их винеи* и черепахи*.

Не добившись успеха, римляне стали возводить вокруг города насыпные валы, с высоты которых они могли бы беспрепятственно поражать противника.

На девятый день упорных боев римляне решили использовать таран, с помощью которого персы однажды уже захватили Антиохию. Брошенное отягощенными добычей войсками Шапура I (241–272 гг.), это чудовищных размеров орудие пролежало в разобранном состоянии на римском оружейном складе, и вот теперь настало время, когда оно должно было послужить на погибель своим создателям.

Сначала таран сильно перепугал защитников Безабды. Но как только его подвели к одной из башен, им удалось накинуть петли канатов на ударную балку орудия и заблокировать ее в поднятом состоянии. Затем они стали поливать таран расплавленной смолой, бросать на него камни и зажигательные снаряды.

Чтобы окончательно парализовать действия римлян, персы отважились на вылазку. Опрокинув неприятельские сторожевые посты, они принялись забрасывать стоявшие у стен осадные орудия факелами и горшками, заполненными зажигательной смесью. Эта попытка не имела успеха: персы были отброшены назад, и все, кто не успел укрыться, погибли. Вслед за тем, поднявшись на возведенные валы, римляне засыпали защитников крепости камнями, стрелами и пулями пращей.

Сражение приняло ожесточенный характер. Тогда персы, понимая, что помощи им ждать неоткуда, решили повторить атаку. Они неожиданно вышли из ворот и снова попытались поджечь осадные орудия, на этот раз при помощи железных корзин, наполненных горючими материалами. Римляне бросились на неприятелей, и им удалось перерубить веревки, опутавшие большой таран, а затем с величайшим напряжением сил, в полуобгоревшем виде, отодвинуть его на безопасное расстояние. Конец ожесточенной битве положила ночь. Утром римляне оттащили подальше от городских стен остальные уцелевшие осадные приспособления.

Новый штурм решено было провести, атакуя персов с насыпных валов, достигших уже необходимой высоты. На них были размещены пращники и лучники, а на самых высоких точках — дополнительно еще две баллисты. После этого, построившись тремя колоннами, неся штурмовые лестницы, римляне пошли на приступ. Пользуясь тем, что противник в страхе перед баллистами прячется за крепостными зубцами, римляне снова подвели большой таран и стали разрушать одну из крепостных башен, и одновременно, используя кирки, секиры и ломы, старались разобрать каменную кладку стен. Неся большие потери от выстрелов баллист, персы вновь отважились на вылазку. В то время как меньшая часть гарнизона оставалась на стенах, его основные силы вышли через ворота. Бросившись вперед с обнаженными мечами, этот отряд завязал рукопашную схватку. За ним следовал другой персидский отряд, бойцы которого несли небольшие жаровни с углями. Пока их товарищи отчаянно рубились с врагом, они ползком добрались до вала и подсунули под него пылающие угли. Каркас постройки состоял из деревянных брусьев; пространство между ними было заполнено лозняком и камышом. Поэтому пламя очень быстро охватило все сооружение. Римлянам, стоявшим наверху, с трудом удалось оставить вал и спасти свои баллисты. Конец кровопролитию положило наступление вечера.

Холодное время года вынуждало Констанция прекратить осаду. Однако он все еще надеялся, что, возможно, недостаток продовольствия заставит гарнизон сложить оружие. Поэтому некоторое время, не предпринимая решительных действий, император продолжал стоять под Безабдой.

Начавшиеся проливные дожди скоро превратили почву в непроходимую грязь. Надвигались зимние холода. Солдаты были раздражены и могли поднять бунт. В этих обстоятельствах Констанций решил отказаться от потребовавшего стольких сил предприятия, снял осаду и ушел на зимние квартиры в Антиохию[278], чтобы там начать подготовку к новой военной кампании. Вот только неясно было, с каким врагом ему придется сражаться: с внешним или с внутренним...

Как бы то ни было, понимая, насколько велики ставки (по большому счету, поражение могло стоить ему власти, а то и жизни), Констанций взялся за дело с большим размахом. Он формировал новые кавалерийские отряды, пополнял легионы новобранцами, требовал от людей всех сословий доставлять для армии одежду, оружие, метательные машины, провиант и транспортные средства. Укрепляя дружеские отношения с царями Армении и Иверии, он отправил к ним посольства с богатыми дарами.

Несмотря на эту активную деятельность, Констанций нашел время, чтобы подумать и о своих сердечных делах: потеряв в 360 г. Евсевию, император нашел себе новую спутницу жизни — Фаустину, на которой женился в Антиохии (361 г.).

После долгих раздумий и совещаний с военачальниками Констанций решил сначала совершить поход через Иллирик и Италию, чтобы захватить ничего не ожидающего Юлиана, «как дичь», по образному выражению самого императора[279]. Констанций был уже готов двинуть свою армию на запад, когда с восточной границы пришли тревожные донесения: к берегам Тигра снова шла огромная армия Шапура. Скрепя сердце, император был вынужден отказаться от «охоты на дичь», оставить Антиохию и, с возможной поспешностью собрав войска, броситься к Евфрату. Переправившись на противоположный берег по понтонному мосту близ Каперсаны, Констанций скоро достиг Эдессы, где стал ждать новых сообщений от разведчиков.

Но, вопреки всем ожиданиям, Шапур не переходил Тигр. Шпионы доносили, что персидский царь хочет знать волю богов и ждет благоприятных знамений. Констанций мог бы воспользоваться бездействием противника. Ему ничего не стоило, не встречая сопротивления, дойти до Тигра. Вместе с тем императору было важно сохранить свою армию в целости, чтобы не уменьшить шансы на победу в уже разгоревшейся гражданской войне, которая сейчас казалась ему уже более важной.

Пребывая в сомнениях относительно того, какое решение надлежит выбрать, Констанций, тем не менее, отправил магистров Арбециона и Агилона с большими силами к Тигру, чтобы они следили за тем, в каком направлении двинется царь. В случае если враги начнут переправу, магистры не должны были вступать с ними в бой, но поспешно отступить. Сам император с основными силами по-прежнему оставался в Эдессе, готовясь при необходимости дать генеральное сражение.

В это время были получены донесения, что Юлиан готов устремиться во Фракию и дожидается только идущих из Галлии подкреплений. Тогда Констанций понял, что дальнейшее промедление становится для него смерти подобным: силы Юлиана росли по мере того, как его войска занимали провинцию за провинцией, а он сам, ожидая, когда маги изрекут шахиншаху волю Ахура-Мазды, рискует встретиться с мятежным кузеном под самыми стенами Эдессы.

И Констанций принял единственно возможное в сложившихся обстоятельствах решение: о Месопотамии пусть позаботятся солдаты, запертые