П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

В такси Елена всю дорогу смотрела в окно и не сказала ни слова.

Гитариста было слышно еще метров сто.

Глава 9

Ночевать Владислав домой не приходил.

Я выяснил это утром, когда вышел на кухню к завтраку. В квартире стояла тишина, Елена в халате поверх домашней футболки зависла у плиты, а половинка вчерашнего бутерброда так и лежала на подоконнике, за ночь приобретя вид музейного экспоната.

— Доброе утро. — поздоровался я.

— Абонент не абонент. — сообщила девушка, откладывая мобилу в сторону. — Четвертый раз уже. Садись. Сырники готовы.

Я сел. А что мне еще оставалось, если готовить я не умел от слова «совсем». Девять лет еда появлялась передо мной на подносе с уже разложенными приборами, и за последнее время я научился разве что резать хлеб. Ну и электрический чайник освоил. Мастерски. Включая кнопку.

— Влад же говорил, что материала на неделю. — напомнил я. — Видимо, она уже во всю идет.

— Видимо.

Я плеснул Елене кипятка в заварку, и мы приступили к завтраку. Сырники оказались вкусными. Я съел четыре, а потом еще один, потому что он сиротливо лежал на тарелке и портиться ему было ни к чему.

Елена свои не доела. Она отломила кусочек вилкой, покатала его по тарелке и ушла переодеваться. Вернулась уже в джинсах и с той же чашкой чая, из которой даже не отхлебнула.

— Поеду к Владу. — сказала она. — Покормлю хоть. Ну и мою работу за меня никто не сделает.

— Логично.

— Ты во сколько вернешься?

— Смотря как уроки поставят.

— Ну всяко раньше меня.

Она сходила в прихожую, чем-то там погремела и принесла связку ключей.

— Держи. Не стоять же тебе на лестнице.

Я взял. Обыкновенная связка: три от замков, плоский от домофона и брелок в виде потрепанного дельфина, потерявшего при жизни оба плавника. Впервые мне давали ключ от чужого дома, и, судя по всему, полагалось что-то сказать.

— Верну вечером.

— Не надо. Это твои. — Елена отвернулась к столу и стала складывать в контейнер остатки сырников. — Вот. На обед съешь.

— В школе есть столовая.

— Возьми.

Контейнер я тоже взял. Правда, нести его пришлось в пакете, отчего я стал похож на человека, идущего сдавать анализы.

В дверях девушка поправила мне ворот олимпийки и придержала за рукав.

Тревога — вероятность 58%. Грусть — вероятность 44%.

Последнее время эти эмоции к ней будто прилипли.

— Что-то случилось?

— Нет. — ответила она. — Ничего.

Ну ничего, так ничего.

Я вышел.

А Елена осталась в прихожей, так и не начав собираться всерьез.

До школы я добрался за считанные минуты, полностью посвятив их самоанализу и планированию. А что еще делать, если живешь в доме напротив работы? Не песенки же петь. За психа еще примут.

Ах да…

— Психо, окно статуса.

Эмпатия 13.

Социальное взаимодействие 30.

Адаптация 14.

Очки Адекватности 28.

Уровень 3

Итого за выходные Социальное взаимодействие слегка подросло, хотя после субботника с публичной победой над завучем можно было бы рассчитывать на большее; Адаптация не сдвинулась вовсе; Очки Адекватности как стояли на двадцати восьми, так и стоят.

А Эмпатия вообще упала.

Тринадцать вместо четырнадцати, и все за одну пару кед, зашитых черной ниткой.

Казалось бы — столько событий, а результат в районе нуля. Нужно срочно возвращаться к профессиональной деятельности и наверстывать упущенное. Глядишь, и еще на какое-нибудь воспоминание наскребу.

— Обидно. — пожаловался я нейросети.

[ Констатирую отсутствие обиды в твоих показателях.]

— Это фигура речи.

[ Это чужая фигура речи. Ты ее одолжил.]

Спорить с ним по утрам бесполезно, поэтому я перешел к планированию. Помириться с секретарем, добыть урны и компьютер, провести уроки, не включать Аляску в состав России без согласования с учителем географии. Два дня работы научили меня, что планы тут живут примерно до второго урока. Но составлять их все равно нужно. Как и КТП. Такова жизнь учителя.

У турникета дежурила та самая охранница, встречавшая меня в первый день как человека, пришедшего выносить актовый зал по дощечкам. Я приложил карточку пропуска. Замок щелкнул, лопасти провернулись, женщина скользнула по мне взглядом и вернулась к телефону.

Ни досмотра, ни вопросов. Я превратился в предмет интерьера, вроде огнетушителя, и это, вообще-то, ровно то, о чем меня просила Елена. Стань незаметным. Не воюй, даже если прав.

Почему-то мне это казалось неправильным.

Лешего по дороге я не встретил, а до звонка оставалось четырнадцать минут, так что я потратил их на администрацию. Задание по налаживанию отношений с Анжелой Владленовной само себя не выполнит, а наживать врагов на работе не советовали ни Елена, ни Влад, ни здравый смысл.

Секретарь сидела за монитором. Ее тело облегало темно-зеленое платье без единого украшения, что после леопарда и золота смотрелось как переход армии на зимнюю форму. В приемной пахло тяжелыми сладкими духами и свежесваренным кофе. Вазочка с леденцами стояла на прежнем месте, и брать что-либо оттуда я не собирался.

— Доброе утро, Анжела Владленовна.

— Доброе. — ответила она, не поднимая головы. — Журнал приказов на тумбочке, распишитесь во второй графе.

Спокойствие — вероятность 71%. Сосредоточенность — вероятность 64%. Легкое раздражение — вероятность 18%.

Я расписался и произнес заготовку. Ровно одну фразу, как учили. Без каких-либо шуток.

— Я пришел извиниться. На прошлой неделе я выбрал неудачную форму общения. Прошу прощения.

Мы репетировали дважды. В пятницу вечером Елена играла Анжелу так, что соседи аплодировали, а в субботу мы прогнали весь сценарий начисто с учетом полученной от Алены информации. Теперь секретарь должна была либо принять извинение, либо холодно отказаться, и на оба варианта у меня имелся ответ.

— Угу. — кивнула Анжела Владленовна. — Вам талоны на питание десятого оформлять или у вас еще есть?

Сценарий закончился на седьмой секунде.

— Уже нет. — выдал я. — Оформлять.

— Хорошо, зайдите позже.

Ба-дум-тс.

Секретарь продолжала работать. Пальцы скользили по клавиатуре плавно, без остановок, спина прямая, взгляд в монитор. Ни разворота корпуса, ни поправленных волос, ни того странного ощущения, будто рядом кто-то забыл заземлить холодильник. Все это исчезло начисто, и куда оно девалось, я не понимал.

Со мной разговаривали вежливо, как с посетителем.

И это было хуже, чем если бы