П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Вожделение глубоко внутри признаков жизни тоже не подавало.

Что делать?

Дверь открылась, и компанию нам составил Кирилл Андреевич. В своем неизменном джемпере с оленями и с коробкой картриджей для принтера под мышкой он вплыл в помещение, словно торговая баржа в залив боевых действий.

— Анжела Владленовна, я к вам за черным. Опять. — с порога объявил информатик. — Клянусь, я его не ем.

— Вы его пьете. — секретарь наконец оторвалась от монитора. Ее взгляд, поза и даже воздух вокруг резко изменились, вернувшись к тому, что я видел в пятницу. — Вы один печатаете больше, чем вся началка вместе с продленкой.

— Так началка-то рисует, а я обучаю подрастающее поколение цифровой грамотности. Все строго по утвержденному министерством плану.

— По плану вы обучаете их в электронном виде.

— Я пробовал. Они распечатывают.

Анжела Владленовна засмеялась, встала, поправив выбившуюся прядь, и на пути к шкафу с расходниками ее маршрут отклонился от прямой сильнее, чем того требовала геометрия помещения. Коробку она подала двумя руками, задержав их на самую малость дольше необходимого. Кирилл принял картридж и поблагодарил, сказав, что без нее школа непременно рухнет. А сам при этом отступил назад на один тщательно вымеренный шаг.

Дальше они еще с минуту говорили ни о чем, а я стоял и смотрел, потому что происходившее оказалось интереснее и познавательнее приказов в журнале.

Это была игра. С правилами, как в настольном теннисе.

Она подавала, а он отбивал. Каждый раз чуть в сторону. А она делала вид, что не заметила, и подавала снова. При этом оба знали, что всего лишь играют. И более того, оба знали, что по обоюдному согласию игра в любой момент может закончиться и перерасти в нечто большее. Нечто, чему мешало кольцо на правой руке информатика, некоторые моральные принципы и, возможно, мое присутствие.

Тем не менее ни один из них так и не сделал следующего шага.

Зато я все просчитал. Три подачи, три мягких промаха, ноль последствий. Похоже, в пятницу я играл не по тем правилам, что и привело к событиям в тренерской.

— Психо. Что сейчас произошло?

[ Двое коллег обсудили принтер.]

— Не валяй дурака.

[ Обмен репликами продолжительностью минута пятьдесят две секунды.]

— Спасибо. Исчерпывающе.

[ Я фиксирую наблюдаемые факты. Сюжеты из этих фактов достраиваешь ты. У нас с тобой было соглашение по этому вопросу.]

— Было.

[ Тогда достраивай.]

Кирилл забрал картридж и ушел, бросив мне «Удачи, страдалец». Анжела Владленовна вернулась за монитор, полностью меня игнорируя.

Я решил предпринять еще одну попытку.

— Анжела Владленовна, у меня вопрос производственной важности. — произнес я, стараясь использовать ту же интонацию, которой минуту назад пользовался информатик. Эдакий легкий весенний бриз с примесью притаившейся в засаде шутки. — Если я буду печатать меньше Кирилла Андреевича, мне тоже полагаются чернила? Или это привилегия администраторов?

Получилось… так себе. Чужая манера общения сидела на мне, как купленный без примерки пиджак. Для свадьбы не пойдет, но может сгодиться на похороны. На свои собственные.

Секретарь выглянула из-за монитора и слегка приподняла бровь.

Оценивание — вероятность 48%. Заинтересованность — вероятность 23%.

— Вам, Роман Дмитриевич, я выдам бумагу. — бросила женщина, возвращаясь к работе. — Начните с нее.

— Хорошо. — согласился я. После чего чуть подумал и добавил. — Я, может, не картридж, но списывать меня пока рано.

Никакой дополнительной реакции, кроме едва слышного хмыка, не последовало, и я понял, что это задание с наскока не взять. Значит, предпримем следующую попытку позже. Как же сложно с этими нормисами…

+2 к Социальному взаимодействию. +1 к Адаптации.

[ Освоена чужая поведенческая модель. Учти: заимствованная манера работает ровно до тех пор, пока рядом нет оригинала.]

— А если оригинал появится?

[ Тогда все увидят, на ком пиджак смотрится лучше.]

— Роман Дмитриевич. — окликнула меня Анжела Владленовна, когда я уже взялся за дверную ручку. — Зайдите после второго урока. Людмила Анатольевна сегодня на месте до обеда. Вы у нас трудитесь с прошлого четверга, а с директором до сих пор не знакомы. Непорядок.

— Хорошо. — отозвался я. — Зайду.

И вышел в коридор, прикидывая, что именно мне только что назначили: рядовое знакомство или вызов на ковер. Шансы я оценил как пятьдесят на пятьдесят и решил не гадать до половины десятого.

В коридоре было привычно шумно. На стенде у лестницы висело новое расписание, вступавшее в силу с сегодняшнего дня. Здоровенная такая таблица, определяющая жизненный уклад всей школы, включая учеников, учителей, техперсонал, отличников, хорошистов и злостных прогульщиков. Ведь как иначе прогулять нелюбимый предмет, если ты не знаешь, когда именно его прогуливать?

Прежнее расписание досталось мне в наследство от Геннадия Петровича вместе с журналами и системой пометок, с расшифровкой которых не справилась бы и Энигма. Вернее, даже не само расписание а, его скорректированная на время отсутствия учителя версия. Теперь же появился я, и школьная жизнь вошла в привычное русло.

Двенадцать классов, у каждого два урока в неделю, параллели разведены, и никаких больше «пятые вместе, шестые следом». Двадцать четыре урока.

И одиннадцать окон.

Я вчитывался в клетки минуты полторы.

Первый урок занят все пять дней, седьмой тоже. Значит, я должен всю неделю торчать в школе от звонка до звонка. Понедельник самый корявый: два урока с утра, окно, один в середине, потом два с лишним часа пустоты и девятый класс в самом конце. Среда не лучше. Десятый, мой собственный, стоит дважды в неделю, причем один раз шестым уроком, когда дети уже никакие, и я, вполне возможно, немногим лучше.

Дальше я стал искать нарушения.

Нормы часов соблюдены. Нагрузка по дням ровная. Младшие стоят первыми уроками, старшие последними, как и положено. Ни одной сдвоенной физкультуры, ни одного окна длиннее двух часов, санитарные нормы соблюдены до пятнышка на обратной стороне листа. Я проверил дважды и не нашел ни единой зацепки для разговора с руководством.

Случайно такое не составляется. Передо мной висела аккуратная, я бы даже сказал, безупречно оформленная работа человека, который разложил перед собой сетку всей школы и потратил на нее не один час, всего лишь ради того, чтобы мне было неудобно каждый день. И чтобы придраться при этом оказалось не к чему.

Чью руку я узнал, догадаться несложно. А вот доказать что-либо и предъявить — невозможно.

— Психо, задание