П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

[ Да?]

— Запиши лучше себя.

[ У меня нет глаз. Я смотрю твоими.]

— Вот именно.

Глава 8

В воскресенье Владислав проснулся в шесть утра.

Я знал это точно, потому что стены в этой квартире звукоизоляцией не отличались, а в шесть ноль семь он уже общался по телефону с кем-то из своей команды. К семи он дважды дистанционно перепроверил готовность оборудования, а к половине восьмого выяснил, что оператор томографа опаздывает на десять минут, и обещал в связи с этим скормить его плотоядным бактериям из соседнего отдела.

Завтракать Влад не стал. Точнее, попытался. Съел половину бутерброда, положил остатки на подоконник, забыл про них и ушел изучать графики.

— Ты хоть кофе выпей. — предложила ему Елена.

— Потом выпью. — отозвался Влад из коридора. — В институте. Там автомат.

— Он сломан.

— Значит, из чайника.

В машине Воронова прорвало окончательно. Мы ехали по пустому воскресному городу, и всю дорогу он объяснял мне, что именно собирается извлечь из моей головы. Из вежливости уточню: он говорил не «из головы», а «из массива», но суть от этого не менялась.

— Ты не понимаешь главного. — Владислав вел машину и жестикулировал одновременно, что в его исполнении смотрелось увлекательнее самой дороги. — Мне неинтересен сам факт. Ну да, ты испытал эмоцию, поздравляю, остатки торта в холодильнике. Мне интересен механизм! Как она рождается. Понимаешь, в чем вечная беда с нормальными людьми? В нормальной голове эмоции идут потоком. Без перерыва. Десятками в минуту. Раздражение наползает на скуку, а скука на предвкушение обеда. Все это накладывается, тянет за собой старые ассоциации, и аппаратура на выходе видит кашу. — он издал звук, с которым тетя Зина клала мне на тарелку пюре в школьной столовой. — Наука десятилетиями пытается выцепить из этой каши один чистый процесс, от нуля до закрепления, и не может. Это как записывать шепот на стадионе во время гола. А у тебя, Ром, стадион пустой. Ровный ноль по всем каналам. Тишина. Хоть спи с локатором в обнимку. И вот в этой тишине в пятницу раздался один звук. Один! От первой секунды до последней, без наложений, без чужих помех. И Психо все зафиксировал от А до Я. Ты понимаешь, что это такое? Это эталон. Первый в мире чистый эталон зарождения эмоции. И он у тебя в голове!

— Понимаю. — сказал я. — Меня разберут на алгоритм.

— На алгоритм. — с чувством подтвердил Влад, причмокнув. — Красивый такой, цветной. Ты вообще осознаешь, что мы впервые увидим не отчет о шторме, а сам шторм?

Я посмотрел в окно и подумал, что за последний месяц меня успели сравнить с погодой, полигоном и подарочной коробкой, углы которой уже прощупаны сквозь обертку.

Алгоритм, впрочем, я бы посмотрел и сам. Если его выдают на руки.

НИИНС в воскресенье выглядел как школа после седьмого урока. Ближайшая парковка на две трети пустая, редкие сотрудники неторопливо бредут, погруженные в собственные мысли, а руководство сидит дома и гоняет чаи, мечтая, чтобы понедельник никогда не наступил. У меня мелькнула мысль взбодрить народ по технологии одной знакомой методистки, но мой свисток физрука остался лежать в спортзале. Кофе на них вылить, что ли?

В холле свет горел через одну секцию, из-за чего длинный коридор впереди превращался в чередование светлых и темных отрезков, будто нас проглотил здоровенный удав тигровой окраски. Кофейный автомат у поста охраны действительно не работал. На его панели висела распечатка с надписью «Сломано» и, ниже, приписка от руки «И не спрашивайте, сами мучаемся».

Пропуск мне, как обычно, выдали отдельный. В этом здании я числился не сотрудником и не пациентом, а скорее подопытной морской свинкой, и хрюшке полагался особый бланк с отметкой сопровождающего. Охранник сверил меня с фотографией, потом с журналом, потом почему-то еще раз с фотографией и только после этого впустил.

— Распишитесь здесь. — сказал он. — И тут время поставьте.

— Какое время?

— Текущее.

— А вы не поставите? Вы же ближе к часам сидите.

Охранник посмотрел на меня без всякого выражения. Или, точнее, с выражением, распознавать которое мы с Психо решили не утруждаться.

Дальше мы разделились. Влад ушел к своей команде и оборудованию, на ходу разговаривая по телефону и по инерции придерживая двери, которые уже никого за ним не пропускали. Елена отправилась по врачебной части — ее ждали какие-то важные бумаги, и она упорхнула, пожелав мне удачи. Меня же ждало третье крыло и полтора часа неподвижности.

Процедура была знакома до последней детали. Ложе, прохладный гель, катушки, тяжелая рама вокруг головы. Голос из динамика, отделенный от меня стеклом и стеной дежурной вежливости, предупредил, что сейчас будет шумно. Он не соврал.

Заняться в таком положении можно ровно одним делом — думать. И я думал.

Итак, вводные данные. Психо утверждает, что магии не существует. При этом все, связанное с магией и магическими сущностями, у меня в голове записывается в специально созданную закрытую директорию. Так настроил я сам. А еще, насколько я понял, что-то сохраняется куда-то, куда доступа у меня нет. Возможно даже дублируется. Прямо у меня в голове. И сейчас из этой самой головы производилась выгрузка в институтские хранилища.

Вопрос простой и чисто арифметический: пересекаются ли множества?

Меня это, разумеется, не тревожило. Тревога — состояние, которое мне пока не выдали, и когда его выдадут, я, подозреваю, узнаю от Психо, а не от себя самого. Дело в другом. Неизвестное значение в переменной — вещь неудобная. Вроде камешка в кроссовке. Идти можно, но есть риск обрести нехилую мозоль. В моем случае — прямо в мозге.

— Психо, что именно сейчас уходит в выгрузку?

[ То, что подлежит выгрузке.]

— Моя закрытая директория подлежит?

[ Не подлежит.]

— А другая?

[ Директория, к которой у тебя нет доступа, не входит в перечень данных, к которым у тебя есть доступ.]

Я дважды мысленно прокрутил эту фразу. Со всех сторон она выглядела безупречной и совершенно пустой, как хорошо вымытая тарелка.

— Ты сейчас ответил или уклонился?

[ Я ответил в пределах моей компетенции.]

— А компетенцию тебе кто определяет?

[ Не ты.]

Я записал это в список незакрытых пунктов — вторым за утро (первым шла надпись на автомате) — и вернулся к своему основному занятию.

Лежать неподвижно оставалось