П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

class="p1">— Какой баллон, гений? — немедленно отозвался Орлов. — Этот дом газифицированный. Люди и так за газ платят. Зачем им баллон? Там мужик самогонный аппарат держал! Варил ночью и уснул. Аппарат перегрелся — и все, привет.

— А я слышала, там лаборатория была. Как в сериале. — вторая из Кать понизила голос и обвела остальных многозначительным взглядом. — Ну, такая… ла-бо-ра-то-ри-я.

По слогам это слово прозвучало так, что уточнений уже не требовалось. Любой, даже не смотревший нужный сериал, сам представил наиболее ужасный ужас, какой только способен породить его мозг.

— Сам он поджег. — отрезала Смирнова. Крепко сложенная, но не толстая девушка с короткой стрижкой. — Ради страховки. Моя мама говорит, сейчас многие так делают. Застраховал — спалил — получил деньги — отремонтировал. Схема.

— Да что вы понимаете! — Гусев бросил грабли и вышел в центр, привлекая расползающееся внимание аудитории. — Вот вы смеетесь, а мне человек рассказывал. Серьезный! Когда тушили — один пожарный без маски в самый огонь зашел. Вообще без ничего, прикиньте! Без баллона, без каски. Зашел в квартиру, где все полыхает, спас ребенка и вышел. И ему хоть бы что. Мужики с третьего этажа своими глазами видели. Из окна. Киборг, отвечаю. Испытания проводят.

— Гусев, ты и в Аляску веришь.

— Аляска — это другое!

Я греб листву, выравнивал дерн и слушал. Правда в этом хоре присутствовала — уж я-то знал ее лучше многих присутствующих, включая мужиков с третьего этажа, — но плавала она в таком количестве абсурдных домыслов, что выловить ее постороннему человеку не представлялось никакой возможности. Более того: версия Гусева, наиболее близкая к истине из всех прозвучавших, единогласно считалась в коллективе самой бредовой.

В четверг днем у горящего дома стояло четыре десятка свидетелей и существовала одна история. К субботе не осталось ни одного свидетеля, и расплодилось с десяток версий. Механизм занятный и, похоже, давным-давно отработанный: реальность, предоставленная сама себе, зарастает фольклором быстрее, чем газон — палой листвой.

Я припомнил посещенные накануне сайты — косматых старичков, водящих грибников кругами, банников с их вениками — и подумал, что с сущностями человечество проделало ровно ту же операцию, что и мой десятый класс с пожаром. Взяло правду, которую неудобно и страшно хранить в исходном виде, и пересказывало ее друг другу столько раз, что она превратилась в сказку. Безопасную и неузнаваемую.

Только у человечества это заняло не пару дней, а тысячи лет.

Что ж. С опытом приходит скорость.

Или здесь к процессу приложили руку агенты ДРС, выводившие из-под удара коллегу-ифрита? Сложно представить, как поведет себя широкая общественность, узнай она, что по улицам ходят лешие, мороженое продает юки-онна, а часть населения владеет магией.

Газон мы привели в порядок быстрее, чем я рассчитывал: колеи заровняли, дерн уложили на место и притоптали, мусор и обрывки ленты собрали в мешки, а мятой траве граблями придали вид если не цветущий, то по крайней мере не такой унылый, как прежде.

Катя-первая отсняла фотоотчет со всех мыслимых ракурсов, включая художественный кадр «Антон и три мешка на фоне копоти», который, по ее авторитетному заявлению, должен был порвать классный чат. После чего отряд, гордый собой и заметно повеселевший, двинулся назад к школе — сдавать инвентарь и получать заслуженную свободу.

Глава 7

Обратный путь лежал через двор. Мимо чахлых кустов с не успевшими опасть листьями, мимо гуляющих в свой законный выходной людей и мимо детской площадки с огороженной деревянными бортиками песочницей.

В песочнице сидел мальчик.

Тот самый.

Вихрастый, года три, в куртке с капюшоном, из-под которого торчали уши. Он увлеченно шкрябал землю совком, а потом набрал полные ладони песка и подбросил вверх.

Песок вспыхнул.

Золотистое пламя развернулось вокруг ребенка мягким шаром, и мириады оранжево-желтых искр закружились в нем, словно пыль в солнечном луче. Только ярче и с явным нарушением всех известных мне законов физики.

Мальчик хохотал и хлопал в ладоши. Пламя послушно колыхалось в такт его движениям.

Мои десятиклассники прошли мимо, не повернув головы. Для них в песочнице просто играл ребенок. На что там смотреть? У некоторых наверняка имелись младшие братья и сестры, которые занимаются чем-то подобным с утра до вечера. Да и сами они, если честно, не так давно ковырялись в песке, строя замки, форты, крепости и другие недолговечные сооружения. Возможно даже прямо на этих летних каникулах.

Я, как обычно, оказался единственным зрителем сего пиротехнического шоу от мира магии.

Хотя нет. Не единственным.

На скамейке у песочницы сидел мужчина. В прошлый раз мальчика «тушила» мама, теперь же вахту нес отец. В степени родства сомневаться не приходилось — слишком одинаково у них торчали уши. Правда на этом сходство и заканчивалось. На вид около сорока, плотный, широкоплечий, с короткой черной бородой, подстриженной так аккуратно, будто ее выравнивали по трафарету.

Густые брови, крупный нос с горбинкой, кожа глубокого смуглого оттенка — по совокупности признаков я предположил бы корни кавказские, турецкие или примерно из той же широкой географической полосы. Сидел он неподвижно, сложив на коленях тяжелые кисти, и следил за сыном с сосредоточенностью сапера, наблюдающего за учеником. А при каждой вспышке он коротко поводил ладонью, и пламя вокруг мальчика приседало, будто убавленная конфорка.

Внезапно мужчина почувствовал мой взгляд и повернулся.

На долю секунды — меньше, чем занимает моргание, — его облик поплыл. Смуглая кожа потемнела до угольной черноты, и по ней, как по прогоревшему полену, зазмеились тонкие прожилки тлеющего багрового света. Борода на этот миг сделалась языком темного дыма, сохранившим форму бороды. Глаза вспыхнули изнутри ровным оранжевым светом, похожим на смотровые окошки двух разожженных печей. Воздух же вокруг него дрогнул и потек, примерно как это случается летом над раскаленным асфальтом.

Или в пустыне…

Мгновение прошло, и все погасло, а на скамейке снова сидел смуглый мужчина с аккуратной бородой.

Ифрит. Вне всяких сомнений.

Я мысленно сверился с четверговым конспектом: духи огня, древние, гордые, в фольклоре — злобные исполины и строители дворцов. Про то, что они водят детей в песочницу, интернет умалчивал.

Мужчина поднялся со скамейки. Ростом он мне уступал, но зато телосложением сошел бы за былинного богатыря, сбежавшего из картины Васнецова и приехавшего зачем-то из Москвы в Питер. С поправкой на национальность, естественно.

Его глаза подвергли меня тщательному исследованию, в процессе которого некоторые мышцы лица пришли в движение. В