П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

— А в процентах это сколько?

[ В процентах пока рано. Сплоченность — не туалет, за одну субботу не отмоешь. Копи.]

— Я должен отмыть сплоченность?

[ Не притворяйся тупнем. Я вижу, что ты все понял.]

— Бе-бе-бе.

Инвентарь в этой школе выдавал Бор, и делал это так, будто отрывал совки и лопаты от сердца. Дворник восседал на перевернутом деревянном ящике у дверей своей каптерки, окруженный метлами, граблями и свернутыми мешками, как восточный владыка данью, и распределял все это добро по одному ему ведомому принципу. Принцип, насколько я сумел уловить из наблюдения за очередью передо мной, сводился к формуле: лучшее не достанется никому, а кто будет спорить, тот и худшего не получит.

— Добрый день, Борис Миронович. — поздоровался я, подведя поближе свой выводок гусят. — Десятый класс. Восемь человек. Пришкольная территория.

— Территория. — проворчал леший и обвел моих подопечных долгим взглядом прораба, которому вместо обещанной бригады спецов прислали штрафную роту сорванцов. Морщины на его лице пришли при этом в движение и сложились в новый, еще более скептический узор. — Ну-ну. Значит так, слушайте сюда, молодежь. И запоминайте. Потому что повторять я не намерен. Листья гребем по газону, а не газон скребем вместе с листьями — разница ясна? Дерн не драть! Мешки завязывать, а не бросать раскрытыми, чтоб ветер потом по всему двору не таскал. Набивать до половины: кто насыплет с горкой и порвет — тот сам и понесет на помойку. Лично. В руках. Кучи не поджигать ни под каким видом. Вон те, под старыми кленами, — он ткнул черенком в дальний угол, — не трогать вообще. Совсем. Там… мульча. И к компостному коробу чтоб никто у меня не подходил! Грабли выдаю под роспись. Восемь штук. Сдать до двух часов лично мне в руки. Пересчитаю. Все ясно?

— Почти. — отозвался я. — Что такое компостный короб?

— Что короб, то и компостный. Чего непонятного?

— Буду иметь в виду. — сказал я и, пока класс разбирал инструмент под бдительным присмотром Вари, придвинулся поближе и понизил голос. — Бор. У меня к вам разговор. Про тот тест, помните, с пуговицей? Который показал, что я… — я огляделся. — Мне нужно кое-что уточнить. Потому что буквально вчера…

— Занят. — отрезал леший, не дав мне договорить. — Не видишь — у меня полста единиц инвентаря на руках, и каждый второй норовит грабли зубьями кверху бросить или мешок казенный умыкнуть. Не до тестов твоих. Потом.

— Когда потом?

— Потом — это потом. — с исчерпывающей ясностью объяснил Бор. — Как освобожусь, так и потом. Следующий! Кто там с лыжами приперся? Какие, утащи тебя комар, лыжи? Ты в них по асфальту ездить собрался? Дай-ка расскажу одну историю. Короткую. Про тебя прямо!

— Психо, что с ним?

Раздражение — вероятность 55%. Усталость — вероятность 40%. Занятость — вероятность 61%. Недовольство — вероятность 33%.

— Вот прям так много?

[ Вот прям так много.]

Ну… Что поделаешь, когда человек занят. Даже если он не совсем человек. Или совсем не человек. Не кричать же на всю улицу: «Слышь, леший, я тут теперь колдунство колдую, хочешь глянуть?». Тут-то ДРС меня и загребет. Только загребать им меня придется из психушки. А я там уже был.

Ладно, позже пообщаемся. Никуда не денется. Может еще и удастся настроение ему поднять.

Работа, вопреки моим пессимистичным прогнозам, пошла на удивление мирно и даже ладно. Дети, перешучиваясь, скребли граблями, стараясь не повредить дерн. Я тоже помогал. Но все больше глазел по сторонам, а то и вглубь себя, анализируя происходящие изменения.

Сентябрь в то утро стоял образцовый, какой рисуют на школьных стендах, посвященных золотой осени, и какого в реальной жизни почти не бывает. Воздух прогрелся ровно настолько, чтобы в нем стало уютно без куртки. Густой, влажный, почти осязаемый. Он отдавал парным молоком и немного горьковатым дымом палой листвы, которую жгли в соседнем дворе.

Тополя и клены вдоль забора пестрели всеми оттенками пламени разом. От лимонной желтизны верхних веток до темной, черешневой меди нижних. И когда налетал ветер, они роняли листья неспешно, вразнобой, словно неохотно избавляясь от прежней жизни в ожидании жизни новой. Еще более яркой и насыщенной.

Под нашими граблями листва сходила с газона широкими шуршащими волнами, и в этом шорохе, ровном и убаюкивающем, слышалось что-то от морского прибоя. Прибоя я никогда прежде не слышал — по крайней мере, в той части воспоминаний, которые сохранил мой дырявый мозг, — но почему-то узнавал его, как узнают запах, источника которого нет в поле зрения.

Солнце висело невысоко над крышей соседней девятиэтажки и светило длинными косыми лучами, так что каждая собранная нами куча отбрасывала тень вдвое длиннее себя. Иногда блик от окон или отполированного металла попадал в глаза, заставляя щуриться. Припекало.

Девять лет подряд мои субботы выглядели совершенно иначе.

Процедурная. Коридор с линолеумом цвета несвежей горчицы. Сорок минут прогулки по размеченному периметру внутреннего дворика, обед строго по расписанию, отбой строго по расписанию. Такие дни, как этот, — с граблями, живым ветром и чужими детьми, спорящими, чья куча больше, — существовали для меня исключительно по ту сторону забора и в обрывках разговоров, которые я подслушивал, не понимая и половины. А теперь я стоял посреди такого дня, держал в руках грабли, и от меня даже что-то в этом мире зависело. Пусть немногое. Пусть всего лишь судьба одного отдельно взятого газона.

Вероятно, именно это состояние обычные люди и называют коротким словом «хорошо».

Утверждать наверняка я не берусь. Не тот я специалист по внутренним кондициям, чтобы ставить диагнозы, тем более себе. Но и опровергнуть тоже не могу. А значит, засчитаем как рабочую гипотезу.

— Роман Дмитриевич! — окликнул меня сбоку знакомый голос. Звонкий и насмешливый. — А я-то думала, что физкультурники по субботам отсыпаются до обеда. За все трудовые будни!

К нашему участку, помахивая пустым мешком, словно ридикюлем, направлялась собственной персоной Алена Костина. В потертых джинсах, легкой ветровке и с волосами, кое-как собранными в растрепанный пучок, из которого уже выбились и падали на лицо несколько прядей. Классного руководства у нее не было, а значит, на субботнике она оказалась сугубо по доброй воле. Или по какой-то иной причине. Например, случайно проходила мимо. Или решила позлорадствовать над странным физруком.