П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Такого пункта в алгоритме не значилось. Я быстро пролистал резервные заготовки.

— Мне не все равно. — выбрал я и добавил строчку от Владислава. — Но давайте останемся в рамках рабочих отношений.

— Рома… — Влад у окна огрел себя ладонью по лбу. — Кто же так перескакивает…

— Тихо! — цыкнула на него Елена, не выходя из роли. Она одернула «юбку», обошла невидимый стол и остановилась передо мной, уперев руки в бока. — В рамках рабочих отношений, значит. Прекрасно. Замечательно. То есть сначала человек тебе улыбается, шутит, помогает с бумагами, а потом — «в рамках рабочих отношений». Знаете, кто вы после этого, молодой человек?

Вопрос имел все признаки риторического, но я на всякий случай ответил:

— Учитель физкультуры?

— Вы сухарь! — девушка подалась вперед, и в голосе ее зазвенело что-то, чего утром на этой кухне еще не водилось. Да и во всей квартире тоже. — Бездушный, холодный сухарь! Вы смотрите на человека и не видите его! Вот вы на меня сейчас таращитесь — и что? И ничего! Для вас же нет никакой разницы, кто перед вами стоит — я, шкаф или вешалка! Для вас я пустое место. Будто меня вообще нет!

Не понял. По сценарию предполагалось, что это Анжела Владленовна кричит на условного меня в условной приемной. Но что-то в репетиции пошло не так, потому что фраза как будто угодила не в меня условного, а в меня настоящего. Прошла сквозь заготовки, сквозь алгоритм с галочками и попала в самую цель. В место, где, по слухам, расположено нечто, чего у меня за девять лет в Нарцесе так и не нашли.

Я ведь действительно так смотрю. На всех. Разбираю на осанку, интонации, позу — и не вижу. Шкаф, вешалка, секретарь… Елена… Разницы и правда немного.

В груди толкнулось что-то тупое и неудобное, как локоть соседа в переполненной маршрутке. Толкнулось и пропало.

[ Зафиксирован субпороговый эмоциональный микро…

— Заткнись.

Психо умолк. Его отчет мне сейчас никак не помогал. Зато кое-что обнаружил я сам, благо смотреть и разбирать я умел лучше, чем чувствовать.

Елена все еще стояла в позе «Анжелы Владленовны» — руки в боки, подбородок вперед, — но с ней самой творилось неладное. На словах «будто меня вообще нет» ее голос дрогнул и ушел вниз, сбросив чужие интонации; дыхание сбилось со сценического на короткое и поверхностное; а взгляд, вместо того чтобы сверлить меня с секретарской обидой, соскользнул по виску. По тому самому месту, где белел едва заметный шрам в форме звездочки.

И зависла она в этом положении на три бесконечно долгие секунды. Для театральной паузы слишком много, а вот для психологического сбоя в самый раз.

Грусть — вероятность 44%. Тоска — вероятность 31%.

— Это по роли или по-настоящему?

[ Недостаточно данных. Театральное мастерство объекта оценке не поддается. Известно одно: Снегурочку ей не дали.]

— Она играла елку.

[ Тем более.]

Я взвесил данные. Итог напрашивался простой: Елена слишком глубоко вошла в образ. Люди с воображением, говорят, подвержены — как нырнут в сценарий, так в нем и тонут. А потом изъеденный крабами-критиками труп лежит у подножья сцены, омываемый прибоем оваций.

Ну плюс туда же усталость, ссора с мужем, невыключенный чайник, который как раз начинал свистеть за ее спиной. Сплошные отягчающие. С процентами грусти это, правда, вязалось весьма посредственно. Но у меня и без того за день накопился такой объем событий, что успеть бы разгрести за выходные.

Закинул этот инцидент туда же.

В очередь. Все в очередь!

— Анжела Владленовна. — обратился я к Лене, решив дожать сцену по алгоритму, раз уж никто не объявлял перерыва. — Вы не пустое место. У вас… эм… прекрасный почерк, и вы… отлично ходите. Не все так умеют ходить. А еще без вас документооборот встал бы за сутки. Я это вижу. Просто вижу я, к сожалению, только это.

Тишина получилась двухслойной. На первом слое молчала Елена, а на втором безмолвствовал Влад. И его молчание вышло куда шумнее.

— Ром… — начала Елена уже своим голосом. Начала — и не продолжила.

Девушка стояла посреди кухни, наполовину Анжела, наполовину она сама, и смотрела на меня так, что я сдался и не стал подбирать этому взгляду метафору. Просто отметил факты: блеск в глазах усилился, нижняя губа втянута и прикушена, пальцы левой руки нащупали кулон и с силой его сжали. Затем Елена развернулась, отошла к окну и осталась там спиной к нам обоим, обхватив себя руками за плечи.

За стеклом подкрадывалась ночь, и мы давно включили на кухне свет, но в засвеченном отражении окна выражение ее лица было никак не разобрать. Я точно знаю, потому что пытался.

— Так! — Влад раздуплился первым. Его голос звенел от напускной бодрости, которой хватило бы на пару-тройку утренних будильников. — Ну… для первого прогона, в общем-то, неплохо. Комплименты в конце — это… это сильно. Правда, Лен?

Девушка не ответила.

— Лен?

— Все нормально. — сказала она стеклу. — Я в порядке. Просто устала. Роль дурацкая.

Врала она значительно хуже меня. У меня хотя бы дыхание на слове «нормально» не срывалось.

Щелкнув тумблером, я выключил газ под чайником, и в наступившей тишине этот затухающий свист прозвучал подобно многоточию. Многоточию в конце предложения, которого никто не произносил…

Влад смотрел на спину жены.

Елена пялилась в темное окно.

А я стоял посреди кухни с не до конца отработанным алгоритмом примирения и переполненным журналом чужих процентов. И те упорно не желали складываться в общую картину.

По всем показателям репетиция провалилась, но какую-никакую подготовку к понедельничному разговору с Анжелой Владленовной я все же получил. Однако оказалось, что в этой квартире есть еще одна женщина, с которой мне предстояло наладить отношения. И на нее у меня не было ни алгоритма, ни заготовок, ни процентов успеха.

[ Новое задание: «Что случилось с Еленой?(глобально)»]

— В смысле?

[ В прямом.]

— Награда?

[ Неизвестна.]

— А сложность?

Психо думал непривычно долго. Секунды полторы.

[ Выше твоего уровня.]

Глава 4

Остаток пятницы я провел с пользой: