П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Удивление — вероятность 46%. Узнавание — вероятность 62%.

— Узнавание? Ты там ничего не путаешь? Шарики за ролики не заехали? Я его впервые вижу.

[ У меня нет ни шариков, ни роликов. Мимика и положение тела объекта наблюдения более или менее однозначны.]

— Ты поэтому такие высокие числа выдал?

[ После повышения уровня и зафиксированной эмоции мои возможности выросли. Точность анализа тоже повысилась. Развивайся дальше, и когда-нибудь мы достигнем стопроцентного результата.]

— То есть ошибки с узнаванием нет?

[ Вероятность ошибки распознания узнавания — 38%.]

— Ты сейчас из сотни шестьдесят два вычел?

[ Именно.]

— Спасибо. Сам бы я не смог.

[ Обращайся.]

Итак, ифрит меня узнал. Что довольно странно, поскольку я его — нет. Такие лица не забываются, а моя память при всех ее дырах на свежие воспоминания не жаловалась. Неужели какой-то знакомый из прежней жизни?

Мужчина наклонился к мальчику, сказал ему что-то на ухо и особым образом пригладил волосы сына. Мальчик кивнул и вернулся к игре. Бородач же неторопливо направился ко мне. Походка у него была основательная. Как у носорога, загоняющего надоедливую мышь.

— Гусев. — окликнул я парня, не отводя взгляда от приближающегося ифрита. — Возьми мои грабли. Донеси до школы. Я позже подойду.

— А чего сразу я…

— Потому что киборгов не существует, а зачет по ОБЖ — да.

Гусев философски вздохнул, принял инструмент и потрусил догонять своих. Класс уходил к школе, галдя о фотоотчете. На нас с мужчиной никто не оглянулся.

Ифрит остановился в паре шагов. Вблизи от него ощутимо тянуло теплом. Сухим. Ровным. Как от нагретого за день камня, лежащего на обочине в пыли. Несколько секунд он рассматривал меня в упор, без всякого смущения, словно перед ним стоял не человек, а афиша с анонсом цирковых выступлений.

— Это был ты. — наконец вымолвил он. Голос у ифрита оказался низкий, с легким рокотом на согласных, будто где-то между селезенкой и диафрагмой ворочались угли. — На пожаре. Ты стоял в толпе и смотрел, как я выношу человека. И ты видел меня. Не костюм. Меня. Я почувствовал взгляд, но было не до того. А потом инспекторы опрашивали зевак, и ты не сказал им ни слова.

— Не сказал. — подтвердил я.

Отпираться не имело смысла: он констатировал, а не спрашивал. К тому же прямо сейчас пожарный стоял передо мной без всякого пожарного снаряжения, и картинка складывалась сама собой. Совпадал и рост, и ширина плеч, и манера двигаться. Я не узнал его по одной простой причине. В тот раз его тушка была упакована в теплоизоляционный комплект, каску и маску с забралом. Опознавать людей по внешности я умею. По отсутствию внешности — пока нет.

— Заррааш. — представился мужчина и приложил ладонь к груди коротким и явно очень старым жестом. — На языке огня это значит «усмиряющий пламя». Родители посмотрели на меня в колыбели и не ошиблись. — он покосился через плечо на песочницу, где его сын как раз устроил очередной золотистый залп. — По документам — Зарман Шейтович Квартцт.

— Роман Дмитриевич Подберезный. — представился я в ответ. — По документам и по жизни. А ваше прикрытие, замечу, недалеко от оригинала ушло. Заррааш, Зарман. Тот, кто вам его выдавал, определенно не перетрудился.

В угольных глазах — сейчас обычных, карих, но я уже видел их истинную суть, — что-то дрогнуло, а следом слегка шевельнулась борода. Полагаю, под ней притаилась готовая к превращению в оскал улыбка.

— Скажи это отделу легализации. Они предложили на выбор три варианта. Остальные два были еще хуже.

— Хуже, чем Квартцт?

— Например, «Пламенев». — скривился ифрит. — Во имя песчаных бурь, какая пошлость! Я решил, что тонкость — не их сильная сторона, и взял то, что смешнее всего будет звучать в очереди за кофе.

Он замолчал, глядя на меня снизу вверх — хотя почему-то казалось, будто передо мной возвышается скала. Или, точнее, вулкан. Причем отнюдь не спящий.

— Я боялся, что никогда тебя больше не увижу и не смогу сказать нужных слов. Ненавижу ходить в должниках. — Заррааш выдержал паузу. — Спасибо. — он произнес это без помпы и торжественности, будто просто подсказал который час, но тепло от него на секунду ощутимо усилилось. — Тогда, в пожаре, я вынес мальчишку к окну и понял, что дальше не справлюсь. По законам природы он должен был уже умереть. Раза три. Но у меня у самого сын, и… В общем, я укутал его, как сумел, и бросил вниз. В толпу. Не знаю, сколько там было всего, но ни один не двинулся. Ни один, кроме тебя.

— Двадцать килограммов со второго этажа. — припомнил я. — Затылок до сих пор саднит.

— Ребенок жив и здоров — это главное. А затылок заживет. — ифрит чуть наклонил голову. — И за молчание отдельная благодарность. Инспекторы ДРС опросили всех, кто мог что-то видеть. Одно твое слово, и мою семью ждал бы протокол, разбирательство и вопросы о превышении квоты. Шхалах! Ты не представляешь, чем это грозит. Вернее… — он окинул меня оценивающим взглядом. — Представляешь, конечно. Ты же сам в системе.

Разубеждать его я не стал. Во-первых, разубеждение потребовало бы объяснений, которых у меня не было. А во-вторых, человек, считающий тебя своим, рассказывает больше, чем человек, считающий тебя фиг пойми кем и сбоку бантик. Это правило я вывел еще в Нарцесе, и оно пока ни разу меня не подвело. Сработало и теперь.

— Система… — повторил я, изобразив задумчивость. — И как вам в ней?

Заррааш бросил взгляд в сторону детской площадки. Его сын как раз возвел из песка нечто среднее между крепостью и слоновьей кучей, и вокруг постройки степенно кружились редкие алые искры. Так, вполнакала. В ждущем режиме.

— Как в любой системе. — ифрит пожал тяжелыми плечами. — Регистрация, лицензия, квоты на проявление магии. Переаттестация раз в пять лет, будто за это время я разучился чувствовать огонь. Пламя — моя жизнь! Нравится ли мне такой подход? Нет, не нравится. Мой прадед плавил скалы и принимал подношения от султанов, а я заполняю форму семнадцать-бэ, если пара искр вылетели за дозволенный периметр. — он резко цыкнул. — Есть те, кто