Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива

«чудесной бескорыстной щедрости» Дитрих. Но мать бесцеремонно вторглась в дом другой женщины, захватив ее территорию, поставив под сомнение ее способность заботиться о любимом мужчине, заставив ее чувствовать себя бесполезной, бедной, невнимательной и неблагодарной; вдобавок тушеная говядина матери так хороша, что любой невольно почувствует себя неумехой. Я точно знала, что чувствовала Тами – сама была на ее месте. По крайней мере, у меня был муж, с которым я ощущала себя желанной и который даже не любил мамину стряпню. А вот мой отец, наверное, устроил Тами скандал за то, что она опять все испортила, и чудесная, благородная Мутти расстроилась, что ее «грандиозные усилия» не оценили по достоинству.

Мы остановились в отеле Sharon между Тель-Авивом и Хайфой. Что за страна! Дикая и безмятежная, молодая и древняя, полная контрастов – ее жизненная сила питается надеждой на полное воплощение давней мечты. Такая устремленность в будущее характерна для всех молодых стран. Но древность придает этому ощущению особый оттенок. Неподвластность времени и новизна, дети-смутьяны и мудрецы, пережившие катастрофу.

Мы ели кошерную пищу, знакомились с древними обычаями и традициями. Нас никто не заставлял – мы сами так решили. Мы хотели, чтобы наши маленькие дети уважали все религии, чтобы они познакомились с ними и осознали их законы, прежде чем решить, какая из них им подойдет, даст то убежище, в котором расцветет их душа.

Милая молодая женщина поставила тарелку перед пятилетним Майклом, и тот с любопытством спросил ее своим тонким детским голоском:

– Сара, почему у тебя на руке написан телефонный номер?

Сара растерянно посмотрела на меня, сомневаясь, стоит ли говорить правду маленькому ребенку. Меня тронуло, что она не удивилась и не рассердилась его невежеству.

– Расскажите, Сара. Важно, чтобы он знал.

И она рассказала – просто, без злобы и ненависти.

В тот день мы искали на берегу красивые камешки – очень серьезное, требующее внимательности занятие.

– Мама, смотри, смотри! Какой красивый, совсем белый с серебряными пятнышками! Я хочу отдать его Саре, для ее бедной больной руки!

Моя мать писала мне из Нью-Йорка:

Я пишу статью для Ladies’ Home Journal «Как быть любимой», за которую получу двадцать тысяч. Да! Ты не ошиблась – двадцать тысяч долларов. Ремарк был взбешен, увидев сумму гонорара. Мое замечание, что за дерьмо всегда платят лучше, чем за хорошие вещи, его не утешило – он никак не успокаивался.

…Заранее предвкушаю, как мужчины, заявляющие, что были со мной несчастны, скажут об этой статье: «Почему она не вела себя так со мной?» С женщинами я тоже мила, так что все счастливы.

Потом я согласилась написать книгу о красоте для Doubleday. Ремарк уже так не возмущался, потому что речь там о красоте. Тема любви должна принадлежать ему. Но только я могу писать о любви и о том, что ею движет.

Она работала над статьей «Как быть любимой» в те часы, когда ждала звонка или визита Юла. Она хотела, чтобы эмоции, которые она там описывает, были известны ему, а потом бы она показала всем свою работу, надеясь, что он узнает чувства, о которых она пыталась ему рассказать. На самом деле статья была предназначена в основном для того, чтобы очаровать Юла. Он предложил ей свою помощь, и это стало одним из лучших эпизодов их сотрудничества.

К сожалению, по многим причинам из нашей затеи с сериалом ничего не вышло – мы так и не сняли ни одного эпизода. Я телеграфировала матери, что возвращаюсь в Нью-Йорк.

13 августа 1953

Любовь моя!

Я пишу это письмо в ужасной спешке, чтобы ты его успела получить до отъезда.

О Лас-Вегасе. Я подписала контракт с Sahara, самым большим здешним заведением. Не с Sands, самым шикарным местом, где я останавливалась и выступала вместе с Таллу. Она представила меня, и я решила выяснить, умеют ли они свистеть. Sands – по-настоящему роскошный ночной клуб, и он очень популярен, потому что маленький. Они свистели, я спела три песни, а закончила вместе с Таллу песней «Да благословит и сохранит тебя Господь». Я убедилась, что не нервничаю даже без репетиции – естественно, если учитывать, что бесплатно выступать легче, чем за деньги.

Sahara предложила мне контракт на три недели, за тридцать тысяч долларов в неделю; больше никому так никогда не платили – в Sands Таллу получала двадцать тысяч. И на следующий год тоже. Итак, я согласилась. Начинаю 15 декабря, заканчиваю 5 января 1954. Правда, забавно, что я заработаю за год большие деньги и все не в кино? Я пытаюсь связаться с Орсоном, потому что хочу провести сеанс чтения мыслей, о чем я совсем забыла. Дэнни Томас лихорадочно просматривает свой материал, чтобы вспомнить, что он делал со мной. Думаю, было бы неплохо, если бы после моих песен аудитория участвовала в чтении мыслей. Потом кордебалет исполнит цирковой номер с клоуном из Парижа; Митч уже пишет песню для этого номера. Потом я появляюсь среди танцоров с хлыстом в руке и заканчиваю свое выступление цирковым номером, так что я смогу надеть костюм с того вечера в Мэдисон-сквер-гарден. У меня есть только 25 минут – они умоляют быть краткой, чтобы люди могли пойти поиграть. Я не могла отказаться от такого сказочного предложения. И мне не страшно. Я так свободно чувствовала себя на этой сцене и уверена: когда начнутся настоящие выступления, я не буду трястись, как Ван Джонсон и Таллу.

В общем, на Рождество меня не будет дома.

Кочевое семейство Рива направилось домой. Каждый из нас стал немного мудрее в самых разных областях.

В дневнике моей матери нет упоминаний о контракте в Лас-Вегасе. Она записывала только те моменты, которые считала действительно важными:

30 сентября

Приехал на обед

1 октября

Приехал для того же

2 октября

Приехал для того же в 12

Остался после шоу

3 октября

Уехал в 12:45

На следующий день она пишет, что Юл вернулся для «того же» – причем я не думаю, что это был обед, – и что вечером она поехала с Отто Премингером в клуб Stork, а Юл позвонил ей туда в два часа ночи, приехал к ней в квартиру и остался на ночь. Я до сих пор удивляюсь, как этот человек ухитрялся быть движущей силой того выматывающего мюзикла.

Она сказала мне, что Юл против ее идеи с чтением мыслей в стиле Орсона, полагая, что вовлекать публику таким