Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

Рыжая борода приложила ладонь ребром ко лбу и, посмотрев из-под руки в угол на грудастую Дуняху в ситцевом платье и белом переднике, пробормотала:

– Король-девка… Из-за эдакой можно и дюжину лишнего высадить. Умница! Коммензи хер… Нельзя ли нам к этому столику парочку холодненького?

– Оставь ее… Пусть она с приказчиком… Тот ни жив ни мертв… По уши втюрившись. Вчера из-за нее у нас стекло в окне высадил – вот какая ревность подступила!

– Ну?!

– Ей-богу. Сегодня за стекло полтора рубля отдал – слова не сказал. «Из-за кого, – говорит, – другого, а из-за нее я завсегда готов… Мне и двух рублей не жаль». Серьги ей подарил.

– Хорошие серьги?

– Пудов восемь керосину стоят, – усмехнулся хозяин и прибавил: – Садись вот тут к столику, сейчас подадут тебе. Новая подаст. У меня новая девчурка есть, почище еще Дуняхи. Совсем бутон. Кругленькая, востренькая, свеженькая. Аннушка! – крикнул он. – Вот этому господину, рыжебородому купцу, парочку…

К столу подбежала действительно миловидная молоденькая девушка. Рыжая борода окинула ее взором с ног до головы и, улыбаясь, проговорила:

– Совсем другой складки супротив Дуняхи будет. Вишь ты, разохотился комплект-то нам подбирать. Глазенки шельмецкие и улыбка пронзительная.

– Кроме этой, еще одну подрядил. Ходите только к нам да пейте. Украшениев для гостей будет по части женской нации отличное. А начнете по другим портерным шляться, тогда уж за обиду сочту.

– Зачем по другим шляться… Десять верст крюку дашь, да из-за таких канашек сюда прибежишь. Приманка большая… Парочку пивца, востроглазая… – обратилась борода к прислужнице, протянула руку и хотела ее обнять за талию, но прислужница увернулась. – Дайте хоть за щечку-то ущипнуть! – раздался ей вслед возглас бороды.

– Не обрывалась еще, дичится. Да ничего, попривыкнет, – сказал хозяин. – От матери прямо взял. Из-за бедности отдала. Делали они папиросы да по домам носили, ну а теперь строгости разные пошли, ловят кто без бандероли-то… Вот матушка и отдала ее. Платьишко ей новенькое с передничком сшил… Пооперится, так отдаст. У нас Грушка белобрысенькая изловчилась теперь, так в иной праздничный день рубль в день с гостей себе на кофий по пятачкам да по гривенникам наберет, окромя всего прочего. Ведь у нас торговля только до одиннадцати часов вечера, а после гуляй куда хочешь.

Девушка принесла две бутылки пива, поставила на стол перед рыжей бородой и откупорила одну из них.

– Сама уж и нацеди в стакашек, чтоб мне с приятством пить, – сказала рыжая борода. – У! Шустрая!

– Оставьте, пожалуйста! – строго сказала девушка. – Я не люблю, кто рукам волю дает.

– Дура, да ведь только за щечку… Пойми ты, что руки зудят.

– А коли зудят, то почешите их.

– Ух, какая неприступная! А ты будь к гостям поласковее. Я завсегдатель здешний.

– Ничего, попривыкнет, – сказал в защиту девушки хозяин. – Теперь внове, а там потом обдержится.

– Ну, теперь пригубь из стакашка, а потом и я пить буду, – приставала к девушке рыжая борода. – Пригубь, не стыдись, здесь хозяин не запрещает. Чем больше потребляют, тем ему пользы больше. Не стану я пить первый. Может быть, ты мне отраву подала.

– Аннушка, потешь гостя-то, пригубь, – подпихнул девушку к столу хозяин.

Девушка взяла в руки стакан и приложила его к губам.

– Только-то? – воскликнула рыжая борода. – Эх, кабы Дуняху попросить пригубить, так та до дна бы стакан этот охолостила и еще бы попросила! Ну, да и за это мерси. А ты вот что… Дай-ка сюда руку. Дай, не бойся… Вот так… А ты, кругленькая, будь с гостями поласковее. Ты с нами так будешь, и мы с тобой так же… А за ласку заплатим… Завсегда заплатим. Ты у Дуняхи учись.

– Ну, у Дуняхи-то тоже много учиться нечего, – возразил хозяин. – Что она из-за своей телесности и веселой нравственности много гостей приваживает, то это точно, а только за последнее время напиваться стала. Тут как-то чуть не в лежку пивом напузырилась. Ходит по портерной – шатается, с гостями ссору заводит, две кружки разбила. Нет, Грушка, та у меня ловчее Дуняхи. Та хитра. Она видимость делает, что пьет. Возьмет стакан, да и отставит, а то так через руку, да и в лохань за стойку. А то что же это такое! И гость пьян, да и прислужающая девица – то же самое. У нас ходят гости такие, которые пьяных и не любят. Я уж и то Дуняхе говорил: «До одиннадцати часов вечера, до запора портерной лавки, крепись, а после запора сколько хочешь, там уж твоя воля». Дуняха-то у нас после запора кажинный день либо в клубе танцы танцует, либо где по садам…

Рыжая борода выпила залпом стакан пива, посмотрела на подававшую ему пиво девушку, прищурилась и, покрутив головой, сказала:

– Важную ты, Андриан Макарыч, для своего заведения штучку разыскал! Из-за одной этой новой штучки к тебе стоит ходить.

– Еще бы. Эта супротив Дуньки по своей свежести десять помирит и сорок в гору. А пообдержится, так она еще более к заведению будет способнее. Боюсь только, как бы кто на содержание ее у меня не сманил. Рука у меня на этот счет легкая. Давно ли я у себя в портерной женский пол завел, а уж две сманены!

– Господин хозяин! – кричал с другого стола какой-то пьяный серый пиджак. – Вы своей новой девице сделайте внушение, потому так нельзя… Я ее хотел на колени к себе посадить, а она мне в лицо из стакана пиво выплеснула.

– Все та же Аннушка? – спросила рыжая борода.

– Все она же, неприступный стервенок, – отвечал хозяин и, обратясь к девушке, сказал: – Ты это что же из себя царевну Недотрогу разыгрываешь! С тобой гость шутит, а ты супротив него грубианства делать? Эдак у нас нельзя, эдак не подходит, чтоб гостям в лицо плескать.

– А зачем они хватаются? Вот им и наука, – проговорила девушка.

Хозяин погрозил ей пальцем и строго прибавил:

– Смотри у меня!

– Мудрено баб-то на свой лад утрамбовать, – покрутила головой рыжая борода. – Вот у меня дома и всего только одна баба под командой – жена собственная, а тоже несообразности много. Никак ты ее не утрамбуешь, и кажинный день у нас с ней баталия. И знаешь, из-за чего? Из-за твоей портерной с женскими прислужающими. Зачем, видишь, я сюда хожу. Ревность доказывает. Вот и сегодня бомбардировка дома будет. Пошла, знаешь, она ко всенощной, и я хотел туда же к ней прийти, да вот взаместо всего оного сюда попал. Что поделаешь,