Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

Наступает пауза, Пилат тяжело смотрит на Иешуа. В это время за ними, неподалеку от креста, проходит Левий Матвей – актер Пьер Вилкнер. Пилат раздраженно: «Повторяю, но в последний раз, перестань притворяться сумасшедшим, разбойник. За тобой записано немного, но достаточно, чтобы тебя повесить…» Иешуа: «Все ходит, ходит один. С козлиным пергаментом и непрерывно пишет. Я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты, прошу, свой пергамент! Но он вырвал его у меня и убежал». В этот момент мимо Иешуа пробежит Левий Матвей. Пилат потирает висок и брезгливо спрашивает, хотя он не видит Левия Матвея: «Кто такой?» Иешуа охотно ему отвечает: «Левий Матвей. Он был сборщиком податей, и я с ним встретился на дороге. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно, даже оскорблял, вернее думал, что оскорбляет, называя меня собакой, но, послушав меня, стал смягчаться, наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет со мной путешествовать…» Пилат взывает к секретарю: «О, город Ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышали, бросил деньги на дорогу!» Секретарь Пилата – актер Бьерн Гранат – растерянно улыбается. Иешуа: «Да. Он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны».

На сцену выходит Автор – Бьерн Гранат – со своей репликой: «Пилат скалился на солнце, томился, и в тошной муке мысль о яде вдруг соблазнительно мелькнула в больной его голове…» Любимов напоминает актерам, что Булгаков сам мучился от головных болей, особенно перед смертью. Пилат переспрашивает: «Левий Матвей? А вот что ты все-таки говорил про храм толпе на базаре?» Иешуа объясняет Понтию Пилату: «Я, игемон, говорил, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины. Сказал так, чтоб было понятнее». Пилат обрушивается на него: «Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывал про истину, о которой не имеешь представления? Что такое истина?» Режиссер говорит, что здесь у нас будет музыкальный акцент, после которого продолжит Автор: «И тут прокуратор подумал: "О боги мои! Я спрашиваю о чем-то не нужном на суде… мой ум не служит мне больше…" И опять померещилась ему чаша с темной жидкостью. "Яду мне, яду…"»

Когда Пилат помышляет о чаше с ядом, нужно будет принести чашу, а еще таз с водой – тоже для Пилата, чтобы ноги охладить.

Иешуа совершенно спокойно и умиротворенно скажет: «Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, ты даже не можешь думать ни о чем. Ты думаешь только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мученья твои сейчас кончатся, голова пройдет». Секретарь в ужасе таращит глаза. Небольшое смятение. Понтий Пилат приподнимается, сжимает руками голову и снова садится. Иешуа продолжает: «Ну вот, все и кончилось, и я чрезвычайно этому рад. Я советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять пешком. Гроза начнется… позднее, к вечеру. Прогулка помогла бы тебе. Я с удовольствием бы сопровождал тебя». Иешуа поворачивается и смотрит на солнце. Любимов вычеркнул следующую фразу Иешуа: «Мне пришли в голову кое-какие новые мысли, и я охотно поделился бы ими с тобою, тем более что…» Иешуа продолжает: «Ты производишь впечатление очень умного человека. Беда в том, что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Нельзя любить одну собаку. Твоя жизнь скудна, игемон». Секретарь Понтия Пилата в испуге роняет свиток. Такой опрометчивой дерзости он отродясь не слыхал: арестованный говорит с римским прокуратором на равных, да еще и дает ему советы. Пилат сдавленным голосом: «Развяжите ему руки! Сознайся, ты великий врач?» На реплике «Развяжите ему руки» Иешуа – Пер Маттссон – с облегчением бросит веревку на пол и разотрет затекшие руки, а Крысобой бросит нож в пол. Иешуа: «Нет, прокуратор, я не врач». Пилат недоумевает, куда исчезла его мигрень: «Как ты узнал, что я хотел позвать собаку?» Понтию Пилату – Матиасу Хенриксону – режиссер поясняет, что после излечения от мигрени Пилат физически меняется и играет по-другому.

Иешуа продолжает: «Это просто. Ты водил рукой по воздуху, как будто хотел погладить, и губы…» После недолгой паузы Пилат говорит: «Да. Итак, ты не врач?» Иешуа все больше оживляется: «Нет, нет, поверь мне, я не врач». Пилат: «Ну хорошо. Не говори, если не хочешь. Так ты утверждаешь, что не призывал разрушить храм?» Иешуа: «Разве я похож на слабоумного, игемон?»

Иешуа – Пер Маттссон – просит разъяснить ему реплику: «Разве я похож на слабоумного?» На шведский переведено как galen – «сумасшедший». Юрий Петрович недоумевает и сердится: «Чего тут непонятного? Актеры не секут элементарных вещей!» Я заступаюсь за актера и говорю, что слабоумный и сумасшедший – не одно и то же. Любимов соглашается и говорит Перу: «Естественно, он не сумасшедший, чтобы помышлять разрушить храм».

Мы продолжаем идти строго по тексту. Пилат, вглядываясь в Иешуа: «О да, ты не похож на слабоумного… Так поклянись, что этого не было». Иешуа пожимает плечами: «Чем ты хочешь, чтобы я поклялся?» Пилат: «Ну хотя бы жизнью своей. Ею клясться самое время, она висит на волоске, знай это». Иешуа: «Не думаешь ли ты, что ты подвесил ее, игемон? Если так, ты очень ошибаешься». Пилат цедит сквозь зубы: «Я могу перерезать волосок». Иешуа, заслоняясь рукой от солнца, говорит: «И в этом ты ошибаешься. Согласись, перерезать волосок может лишь тот, кто его подвесил?» Юрий Петрович просит актеров обратить особое внимание на диалог об истине и ослепляющее Пилата чувство власти.

Пилат с горькой усмешкой отвечает: «Так-так, теперь я не сомневаюсь, что праздные зеваки в Ершалаиме ходили за тобою по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо. Кстати, что ты все время употребляешь слова "добрые люди"? Ты всех, что ли, так называешь?» Иешуа отвечает: «Всех, злых людей нет на свете». Пилат: «Впервые слышу об этом. Но, может, я мало знаю жизнь… Можете дальше не записывать (это он говорит своему секретарю). В какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом?» Иешуа: «Я своим умом дошел до этого». Пилат: «И ты проповедуешь это?» Иешуа утвердительно кивает: «Да». Пилат: «А вот, например, кентурион Марк