Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

носилками, на которых лежит полумёртвый старик — это не то зрелище, которое можно проигнорировать даже в самой толерантной забегаловке. Разговоры стихли. Десятки пар глаз уставились на нас, оценивая угрозу и прикидывая, стоит ли хвататься за оружие или можно продолжить пить.

Из-за стойки бара, массивной конструкции из грубо обтёсанных досок, заставленной кружками, бутылками и какими-то непонятными ёмкостями, вышел хозяин. Вернее, выбрался, ковыляя — потому что вместо левой ноги у него была деревянная култышка, обитая медными кольцами, которая при каждом шаге характерно постукивала по каменному полу.

Человек был невысокий, но коренастый и широкоплечий настолько, что в дверь он наверняка проходил боком. Лицо его было коричневым от загара, изрезанным морщинами и украшенным густой чёрной бородой, из которой торчала глиняная трубка, испускавшая тонкую струйку вонючего дыма. Глаза — маленькие, хитрые и цепкие — равнодушно окинули нас взглядом человека, который за свою жизнь повидал столько дряни, что удивить его чем-либо было практически невозможно.

Но когда этот взгляд упал на носилки, на лицо, лежащего на них полуживого старика, они расширились так, что чуть не вывалились из орбит. Трубка выпала изо рта и покатилась по полу, рассыпая искры.

— Рагнар? — голос хозяина дрогнул, и в нём смешались неверие, радость и ужас, потому что обессиленное тело на носилках мало напоминало того могучего капитана, которого он когда-то знал. — Рагнар, это ты⁈ Гром и молнии, это же…

Рагнар открыл глаза. Посмотрел на хозяина таверны. И улыбнулся. Тяжело, через боль, подавив новый приступ кровавого кашля. Той самой кривой ухмылкой, которую я запомнил с первого дня на «Безжалостном», ухмылкой человека, который плевал на смерть с высоты мачты и считал, что жизнь — это лучшая из шуток, даже когда она пытается тебя убить.

— Якуб, — прохрипел Рагнар. — Старый хромой засранец. Жив ещё? Думал, тебя уже давно черви сожрали.

— Ха! — Якуб ковыльнул ближе, наклонился над носилками и лицо его побледнело, когда он разглядел в тусклом свете таверны масштаб повреждений. Сломанные пальцы, лишенную протеза культю, изуродованные ступни, жёлто-серое лицо и синие губы. — О, боги… Рагнар, что они с тобой…

— Ерунда, — Рагнар попытался махнуть рукой, но рука не послушалась, и капитан скривился от боли. — Царапины. Ты бы видел, как выглядел тот, второй…

Он не договорил. Глаза закатились, голова откинулась набок, и Рагнар потерял сознание. Тихо, без драматических конвульсий, просто обмяк на носилках, как марионетка, у которой обрезали все нити разом. Если бы не хриплое, свистящее дыхание, которое продолжало вырываться из полуоткрытого рта, я бы решил, что он умер.

— Наверх, быстро! — рявкнул Якуб, мгновенно превращаясь из ностальгирующего старого друга в командира, привыкшего отдавать приказы в бою. — Есть комната на втором этаже, туда его!

Он повернулся к залу, где посетители наблюдали за происходящим с настороженным любопытством, и гаркнул так, что пламя в светильниках заколебалось:

— Чего уставились⁈ Пейте дальше! Вас это вообще не касается!

Публика послушно вернулась к своим кружкам и картам, потому что в таких местах люди умели не видеть того, чего видеть не следовало. Мы подняли носилки по узкой скрипучей лестнице на второй этаж и внесли Рагнара в маленькую комнату с низким потолком, единственным окном, забитым ставнями, и кроватью, застеленной грубым шерстяным одеялом. Переложили капитана на кровать, и я с облегчением выпрямил спину, которая уже начала отваливаться от таскания носилок.

— Нужен лекарь, — сказал я Якубу. — Срочно.

— Знаю, — кивнул хозяин таверны, ковыляя к двери. — Есть одна. Лучшая во всей округе, руки золотые. Может вытащить свежего покойника с того света, даже если тот уже начал обживаться на новом месте. Девчонка молодая, но талант от бога, сам видел, как она сшивала человека после того, как его порубили на куски, и тот через неделю уже ходил как новенький.

— Отлично, — выдохнул я. — Зови.

Якуб помедлил у двери и обернулся; в его взгляде я прочитал то, что он не решался сказать вслух.

— Есть один нюанс, — произнёс он, почёсывая бороду. — Девка бесплатно не лечит. Вообще. Ни при каких обстоятельствах. Ни за спасибо, ни за обещания, ни за угрозы. Только за звонкую монету. Причём за золото. Медь и серебро даже не предлагай, обидится.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Золота у нас не было — от слова «вообще». У меня в кармане позвякивала горстка медяков, оставшихся после Воронежа, и этой суммы не хватило бы даже на приличный ужин, не то что на услуги лучшего лекаря в округе.

— Зови, — поторопил я. — Разберёмся.

Глава 9

Якуб ушёл, стуча деревянной ногой по ступеням, а я остался в комнате с Рагнаром, Кашкаем и Гелиосом. Капитан дышал с хрипами, грудная клетка поднималась и опускалась неровно, рвано, как у человека, у которого внутри что-то сломано и мешает лёгким работать в полную силу. На лбу выступила мелкая холодная испарина, а губы из синих стали почти чёрными.

Кашкай сидел на полу в углу, прикрыв глаза, и о чём-то шептался с духами. Судя по тому, как дёргалась у него щека и время от времени подскакивали брови, он слышал нечто удивительное или спорное. Гелиос стоял у окна, прислонившись к стене, и тупо смотрел в щель между ставнями на дождь, который продолжал лить без перерыва. Паладин по-прежнему молчал; и казалось, что он не просто молчит, а создаёт вокруг себя кокон плотной всепоглощающей тишины, такой густой и безысходной, что она расползается по комнате и скоро затопит её без остатка.

Я и сам почувствал, что постепенно погружаюсь в эту бездну бессмысленной пустоты, однако минут через двадцать внизу хлопнула дверь, послышались голоса, стук деревянной ноги Якуба и лёгкие быстрые шаги ещё одного человека. По лестнице поднялись двое, Якуб и девушка, которая вошла в комнату с той деловитой уверенностью, что бывает лишь у профессионалов высокого класса, привыкших к тому, что их время стоит дорого, а потому тратить его на пустяки они не намерены.

Ей было года двадцать три, может, двадцать четыре. Невысокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок на затылке, из которого выбивались мокрые от дождя пряди. Лицо было скорее приятным, чем красивым, с высокими скулами, прямым носом и карими глазами, в которых читался холодный расчётливый ум и полное отсутствие того, что в корпоративном мире принято называть «клиентоориентированность». Одета она была в простую серую тунику, перетянутую кожаным поясом, на котором висел внушительных размеров кошель с инструментами и холщёвая сумка сушёных трав, от которых шёл горьковатый аромат.

Она прошла к кровати, не обращая на