Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

нас никакого внимания, наклонилась над Рагнаром и начала осматривать его с быстротой и точностью хирурга перед срочной операцией. Провела пальцами по грудной клетке, нажимая в определённых точках. Приподняла веко, проверила зрачок; прижала к груди невесть откуда выхваченную костяную трубку с плоским расширением на конце — послушала дыхание. Ощупала живот, задержавшись на правом боку, и чуть нахмурилась.

Весь осмотр занял минуты две, не больше. После чего она выпрямилась, вытерла руки о тряпку, также висевшую на поясе, и повернулась к нам с выражением лица, которое в прошлой жизни было знакомо мне по визитам к стоматологу, когда врач, осматрев особо запущенный случай, мысленно прикидывает, с какой цифры начать озвучивать прайс.

— Множественные переломы фаланг правой кисти, — начала она ровным, лишённым эмоций голосом, перечисляя повреждения так, как бухгалтер перечисляет статьи расходов. — Левая рука ранее была протезирована, протез отсутствует, и сделать ничего не могу — не моя специализация. Вырванные ногти на обеих ступнях, воспалительный процесс усилен антисанитарией. Трещины рёбер, по меньшей мере, четыре. И главное, внутренние кровотечения в области печени и правой почки, а это уже серьёзно.

Она замолчала, глядя на меня тем особым взглядом, который означал «а теперь поговорим о деньгах».

— Сколько? — спросил я, хотя прекрасно знал, что ответ мне не понравится.

— Две тысячи золотых, — ответила она без тени колебания. — За полный курс лечения. Тысяча авансом, тысяча — после выздоровления.

Две тысячи золотых. В переводе на мою прошлую экономическую реальность это было что-то среднее между стоимостью подержанного автомобиля и первоначальным взносом по ипотеке. У нас не было и медной монеты лишней, не говоря уже о золоте.

— Послушай, — начал я, стараясь говорить максимально убедительно, благо навыки переговорщика, вбитые годами корпоративных баталий, включились автоматически, — я понимаю, что твоё время и мастерство стоят денег. Поверь, я последний человек, который будет обесценивать чужой труд. Но сейчас у нас нет золота. Совсем нет. Однако я клянусь, что мы найдём деньги и расплатимся. Считай это кредитом. Рассрочкой. Отложенным платежом, если угодно.

Девушка слушала меня с вежливым, внимательным и абсолютно непреклонным видом, как налоговый инспектор — должника, просрочившего платёж. Впрочем оставалась надежда, что в этом жестоком мире девушка, посвятившая себя такой благородной профессии может смягчиться…

— Нет, — ответила она коротко. — Только золото. Только вперёд. Никаких рассрочек, никаких обещаний, никаких «потом». Я наслушалась таких сказок достаточно, чтобы написать книгу и даже продать пару сотен экземпляров.

Я оглянулся на своих спутников в поисках идей. Кашкай развёл руками с выражением «духи сочувствуют, но денег не дают». Гелиос по-прежнему стоял у окна и, казалось, вообще не слушал разговор.

И тут мой взгляд упал на меч паладина, который висел на его боку — длинный, с серебряной гардой и лезвием, отполированным до зеркального блеска, украшенным тонкой гравировкой с символами Ордена Рассветного Клинка. Даже я, человек далёкий от оценки холодного оружия, понимал, что эта штука стоит целое состояние.

— Подожди, — сказал я лекарке и повернулся к Гелиосу. — Гелиос, твой меч. Он наверняка стоит куда больше двух тысяч золотых. Если мы предложим его как залог…

Реакция паладина была мгновенной. Впервые за несколько часов молчания его лицо ожило, и выражение, которое появилось на нём, нельзя было назвать иначе как яростью. Чистой, незамутнённой, праведной яростью человека, которому только что предложили отдать часть души.

— Нет! — голос Гелиоса прозвучал как удар грома в замкнутом пространстве, и все в комнате непроизвольно дёрнулись, включая лекарку, которая даже подалась назад. — Даже не думай! Этот меч благословлён Верховным Паладином лично! Он передаётся от наставника к ученику в день принятия клятвы! Он часть ордена! Часть моей присяги!

Гелиос шагнул вперёд, положив руку на рукоять, и глаза его горели тем старым, привычным огнём, который я уже начал забывать за стеной его апатичного молчания.

— Пусть пират лучше сдохнет, чем я отдам свой меч! — прорычал он, и в этих словах была не жестокость, а отчаяние человека, который за последние дни потерял всё: веру, убеждения, картину мира, а меч остался единственным, за что он ещё мог держаться, единственным якорем, связывающим его с тем, кем он был до того, как небо над Воронежем раскололось белым огнём.

— Успокойся, — сказал я, поднимая руки раскрытыми ладонями вперёд. — Ладно. Меч не отдаём.

Повернулся обратно к лекарке. Та наблюдала за нашей перепалкой, скрестив руки на груди и с некоторым усилием, но всё же удерживая на лице выражение профессионального равнодушия.

— Ну хорошо, — попробовал я зайти с другой стороны. — Есть ведь какие-то варианты? Бартер? Услуга за услугу? Может, нам нужно что-то сделать для тебя — и мы будем в расчёте?

Девушка покачала головой.

— Золото, — повторила она, и это слово прозвучало так чётко, будто было выбито в камне. — Я исцеляю только за золото. Ничего личного, просто жизненный принцип, который меня ещё ни разу не подводил.

— Принцип⁈ — Гелиос вдруг уставился прямо на лекарку и даже шагнул с ней, не обнажая, впрочем клинка. Однако в его голосе зазвенело неподдельное возмущение, совершенно неожиданное после многих часов отрешенной тишины. — Ты лекарь! Ты давала клятву исцелять страждущих! Орден Лекарей оказывает помощь всем и каждому безвозмездно, невзирая на происхождение, статус и состояние кошелька! Это основополагающий принцип медицинской практики в империи! А ты… ты просто меркантильная…

Он запнулся, подбирая слово, и наконец выплюнул:

— … сука!

В комнате повисла тишина, в которой было слышно только хриплое дыхание Рагнара и стук дождя по ставням. Якуб крякнул и отвернулся; было очевидно, что переговоры с лекаркой явно зашли в тупик. Кашкай смотрел с прищуром, как заинтересованный зритель популярного спектакля в первом ряду.

Девушка не вздрогнула, даже в лице не изменилась; не побледнела и не покраснела. Она посмотрела на Гелиоса с тем снисходительным выражением, с каким взрослые смотрят на ребёнка, топающего ножками и уверяющего, что Дед Мороз бывает на самом деле. А потом она медленно улыбнулась; улыбка вышла холодной, острой и совершенно лишённой веселья.

— Ну так идите в Орден Лекарей, — посоветовала она с издевательской учтивостью. — Уверена, орденский целитель с радостью исцелит вашего друга. Совершенно бесплатно. Из чистого человеколюбия и верности клятве. А потом, разумеется, из того же самого человеколюбия и особо острого чувства справедливости сообщит куда надо, что капитан Рагнар Железная Рука, приговорённый к казни за пиратство и государственную измену, каким-то чудом выжил и в данный момент находится в Липецке. Вот увидишь, не пройдёт и получаса, как здесь будет имперский отряд, а вашего друга снова потащат на виселицу, только на этот раз уже без пышных