Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

истории Стратклайда. Королевство простиралось далеко в зону, являвшуюся предметом спора между Шотландией и Англией, и неизбежно оказалось втянутым в англо-шотландские распри. Одно время считалось, что Эоган II (ум. 1018 г.) был последним в своей линии. Его участие в битве при Кархэме близ Дарема в 1016 или 1018 году между шотландцами и англичанами хорошо документировано. Но его смерть в этой битве не засвидетельствована. Таким образом, у субмонархов Стратклайда и их государства впереди было еще несколько десятилетий. Есть веские основания считать, что прежде, чем занять альбанский трон, Доннчад правил Стратклайдом как королевским уделом, и нет никаких сомнений, что англичане нацелились на Стратклайд в последние годы правления Макбета. В 1054 году могущественный граф Нортумбрии Сивард, прибывший в Британию во времена Кнута, повел большой флот и огромную армию на север, спровоцировав кровавую резню в битве «семи спящих», местоположение которой не известно. Макбет был обращен в бегство, а сын Сиварда убит. Что еще важнее: согласно английскому летописцу, Сивард «сделал Мэла Колуима, принца Камбрии, королем». В шотландской традиции этого принца обычно идентифицировали как врага Макбета, Малкольма Канмора, но представляется более вероятным, что он был кумбрийцем/стратклайдером с тем же именем, которого Сивард восстановил на земле его предков. Если это так, то в XI веке Стратклайд колебался между чередующимися фазами шотландского и английского сюзеренитета.

Ясно одно: гэльское давление на бриттскую идентичность Стратклайда и на кумбрийский язык было усилено параллельным давлением со стороны Англии. Постоянная гэльизация, которая происходила с момента разрушения викингами королевства Скалы в 870–871 годах, теперь конкурировала с англизацией. Лингвистические сдвиги не были хорошо задокументированы, но, вероятно, происходили с разной скоростью в разных районах и в разных средах. Начиная с Руна, сына Артгала (у которого была гэльская жена), и далее вицекороли Стратклайда, вероятно, были двуязычными, причем гэльский язык неуклонно оттеснял бриттский на задний план. Благодаря английскому вторжению 1054 года с середины века они все больше превращались в лалланцев, как и двор Макбета. Подданные бриттских субкоролей приняли языковые изменения не так быстро. Первые из тех, кто поддался, вероятно, жили в северных районах, прилегающих к Аргайлу, где приток гэльского населения ощущался сильнее всего, или в нескольких крошечных городских и религиозных центрах, таких как Глазго. Поскольку церковные назначения были подвержены влиянию правящих кругов, а образование контролировалось церковью, небольшой образованный класс следовал моде двора. Фермеры и скотоводы сельской местности сопротивлялись гораздо сильней. Могли пройти столетия, прежде чем старые идиомы окончательно вышли из употребления.

Постепенная утрата бриттским языком доминирующих позиций в XII веке не привела к быстрому угасанию идентичности стратклайдеров. Стратклайд долго помнил свое происхождение, а его люди долго отличались особыми обычаями, особыми законами и, без сомнения, особым акцентом. Например, не может быть никаких сомнений, что бриттская идентичность сохранилась и в эпоху формирования шотландских горных кланов. Несколько названий кланов явно имеют бриттское происхождение, и ряд клановых генеалогий могут похвастаться бриттскими корнями. Самым ярким примером является клан Гэлбрейт, чье гэльское имя означает «иностранец бритт» и чья родовая крепость была построена на острове Инчгалбрейт, расположенном на озере Лох-Ломонд. Гэлбрейты ведут свое происхождение от Гилкриста Бретнаха – Гилкриста бритта, который в конце XII века женился на дочери графа Леннокса. Их эмблема – голова кабана – совпадает с эмблемой покойных королей Стратклайда. Колкухуны из Лусса, Кинкейды, Макартуры и клан Ленноксов имеют схожие связи с территорией, где когда-то пересекались владения гэлов и бриттов.

В 1113 году Дэвид, сын Малкольма Канмора и святой Маргариты (1045–1093 гг.), имевший прочные связи в Англии, получил титул «принца кумбрийцев». Эта честь могла означать не более чем королевскую любезность (как у принцев Уэльских при средневековом английском дворе), но может рассматриваться и как указание, что Стратклайд все еще был обособленной административной единицей и что короли Шотландии признавали ее обособленность. Именно в те годы, когда Дэвид был принцем Камбрии, он построил свой охотничий замок в Кадзоу (ныне Гамильтон), и после того, как был назначен первый из впоследствии непрерывной линии епископов Глазго, средневековые епископы Глазго обычно называли свою епархию Камбрией. Через двадцать лет король Дэвид, взойдя на шотландский престол, привез в Стратклайд норманнских баронов как часть «давидианской революции» и добавил еще один слой политической и языковой культуры, что наверняка одобрила бы его покойная мать. С момента падения Скалы в 870–871 годах культурным и правительственным центром Стратклайда стал Гован и его старая каменная церковь. Он служил резиденцией королей и был местом массового производства кельтских крестов. Но позже он уступил первенство Глазго, где, благодаря покровительству Дэвида I, расцвел культ святого Мунго.

Расположенные недалеко от Глазго острова залива Ферт-оф-Клайд с достаточными основаниями могли считаться наиболее стойкими оплотами бриттской культуры. Однако, похоже, гэльский язык взял верх, и в этот период ирландские поэты уже говорили о заливе Ферт как о части своего мира. В знаменитом тексте Acallam na Sen6rach («Разговор стариков»), написанном в XII веке, гэльский поэт представил встречу святого Патрика, бритта, который обратил Ирландию в христианство, и Кайлте – ученика Фингала, самого прославленного из легендарных героев Ирландии. В истории такая встреча была бы совершенно невозможна, поскольку святой Патрик жил в постримской Британии, в то время как сведения о Фингале относятся к датам, непосредственно предшествовавшим эпохе викингов. В последней из легенд о Фингале мы видим его защищающим Гленко от норвежского войска, которое приплыло в Лох-Левен, что делает его современником нападения викингов на Алт-Клут. По ходу повествования в «Разговоре стариков» предполагается, что двое мужчин обменялись мнениями по широкому кругу вопросов. В одном из эпизодов святой Патрик спрашивает Кайлте, какие земли больше подходят для охоты – на ирландском или на скоттском побережье. В ответ тот называет остров, который виден с утеса Уайт-Тауэр-Крэг:

Аран многих оленей – море омывает его плечи —

остров, где вскормлены многие воины,

где синие копья становятся красными;

отважные олени на его скалах, спелая клюква среди его вереска,

студеная вода в его потоках, плоды на ветвях его дубов,

борзые там и гончие псы, там ежевика и терновник

с темными ягодами,

жилища там у лесных опушек, а в дубовых рощах пасутся олени,

лиловый лишайник покрывает его скалы,

трава зеленая без изъяна растет на его склонах,

приятен вид его утесов, где скачут молодые олени и танцует форель;

широки его пашни, и тучны его свиньи, приятны его луга —

вот рассказ, которому стоит верить,

спелые орехи с