Мой полярный дневник - Ким Гымхи

Когда мы вернулись, прибрежные воды у станции «Седжон» оказались заполнены дрейфующими льдинами. «Зодиаки» не могли подойти к берегу. Попытка расчистить путь экскаватором не увенчалась успехом. Мелькнула мысль: «Неужели полет отменяется?» Но команда нашла выход: пробившись через лед, они отвели лодки к мысу Седжон и подхватили людей там. Чтобы было понятнее: полуостров Бартон по форме напоминает морду собаки корейской породы чиндо, а мыс Седжон находится как раз у этой собачки на носу.

Я хотела попрощаться, но смогла разглядеть лишь удаляющиеся спины улетающих. Камилла пошла провожать, а мы помахали им вслед и замерли у входа. С отъездом половины людей станция внезапно опустела. Мы собрались на первом этаже исследовательского корпуса – морской биолог Ко (совершивший сотни погружений в Южном океане), его напарники Ян и Ан, вся команда, изучающая растительность, и исследователи атмосферы. Ян и K° мололи кофе в ручной мельнице, заваривая его через фильтр.

– Ну все, первые проводы мы, по крайней мере, пережили, – пошутил кто-то.

– Когда и мы уедем, зимовщикам тоже станет одиноко, – добавил другой. Все погрузились в размышления. И все же кофе был вкусным и горячим. На каждый случай – свой прощальный ритуал.

Наконец наступило воскресенье – день богослужения. Я была первой в нашей семье, кто стал вести религиозную жизнь, а значит, я была неофитом, который ничего толком о религии не знает. К вере я пришла тоже случайно: я посещала храм, чтобы написать цикл рассказов о Рождестве, и там ко мне обратился незнакомец.

Хоть моя религиозная жизнь и началась внезапно, службы я очень любила. Когда все заканчивалось и я шла домой, меня охватывала грусть – ведь за стенами храма меня ждали лишь нерешенные проблемы. Для всех, кто верит в незримое, даже мелкие случайности обыденной жизни содержат в себе тайну. Я тоже часто ощущаю присутствие Бога в самые неожиданные моменты. Подобное случилось со мной в январе, когда я ждала рейс в Антарктиду в Пунта-Аренасе.

Я читала, что католическая месса одинакова в любой стране и ее можно посетить, даже если не знаешь языка. Путешественника везде встретят доброжелательно. Бродя по улицам Пунта-Аренаса, я услышала колокол и, сообразив, что это призыв на мессу, поспешила в собор. Потолок был красным, точно ковер, над алтарем – высокий купол. Церковь украшали изумительные иконы и цветы. Прихожане собрались в первых рядах, а несколько туристов, включая меня, сели на длинные деревянные скамьи позади.

Но когда месса вот-вот должна была начаться, я заметила перед алтарем странную рамку с фотографией и заподозрила, что там стоит гроб, но, не зная ни слова по-испански, не могла понять, так ли это. Другие туристы, сидевшие рядом, вскоре покинули свои места, то ли завершив осмотр церкви, то ли решив тактично удалиться, но я никак не решалась уйти. Тогда я еще не знала, что в Антарктиде у меня будет возможность посещать церковные службы вместе с Камиллой и Андреа, и потому отчаянно хотела причаститься в последний раз перед отлетом.

«Может, это просто панихида?» – подумала я, оставаясь на месте. Меня также сбивало с толку то, что ни на ком не было траурной одежды. Прихожане обменивались легкими поцелуями в щеку – это тоже не соответствовало моим представлениям о похоронах. И вот началась месса, и мне стало проще следить за процессом. Одежда выдавала во мне туриста, и все же я встала в очередь вместе со всеми – и причастилась. После завершения знакомых мне обрядов к амвону вышел мужчина. Когда он начал читать, его голос задрожал от волнения. На фоне музыки, которую, вероятно, он сам подобрал для этого момента, в его голосе звучали боль, тоска, скорбь и сожаление – с каждой минутой эмоции нарастали. Вскоре люди начали вытирать слезы, и я поняла: мне здесь не место. Мысль, что я могу остаться в их памяти как незваный гость в столь важный и скорбный момент, вызывала в моей душе смятение.

Но и внезапно встать и уйти я тоже не могла – это было бы еще более бестактно. В собор то и дело заходили опоздавшие, нарушая тишину, но я осталась сидеть. Я не понимала слов, но до конца выслушала длинную надгробную речь, в которой, в сущности, было все то, что знакомо любому живому человеку, и вместе со всеми молилась о вечном упокоении. К концу церемонии я наконец узнала имя усопшей – его несколько раз повторили с нежностью в голосе. Ее звали Виолетта, что означает «фиалка».

Когда настало время возложить цветы, кто-то вышел вперед, произнес короткую речь и включил музыку. Это был не церковный гимн, а ритмичный рок – возможно, любимая музыка Виолетты? Заключительные аккорды прозвучали не торжественно, а просто, по-человечески, и это приносило облегчение. Я подумала: в жизни бывают случайные встречи, и вряд ли мое присутствие кого-то всерьез оскорбило.

* * *

– Да, у чилийцев похороны проходят в особой атмосфере. Вероятно, как вы и предположили, это была песня, которую покойная любила при жизни. И совместная молитва, думаю, тоже была им приятна – еще один человек помолился за усопшую. Давайте сегодня ближе к восьми вечера ненадолго соберемся нашим кружком верующих, хорошо? – сказала Камилла, выслушав меня.

Сегодня снова был день самообслуживания, но мы по привычке собрались в столовой в обычное для завтрака время. Главными блюдами стали сэндвичи с щедрой начинкой из овощей с нашей мини-фермы и сыром, который был здесь редким лакомством, отменный похмельный рамён на бульоне из сушеной горбуши, а также хлопья.

После полудня участник зимовочной команды Х. принес книги и письма, которые прислали мне друзья. У меня потеплело на сердце от мысли о том, что эти книги проделали долгий путь через весь земной шар – и что теперь им предстоит вернуться обратно тем же маршрутом. Я пообещала перед отъездом всем ответить на письма и подписать книги. Добродушный Х. отвечал за сложное и дорогое оборудование в лаборатории наблюдений за верхними слоями атмосферы и обсерватории. До этого я больше взаимодействовала с лишайниками, к которым надо опуститься совсем низко, чтобы иметь возможность их рассмотреть, поэтому его работа меня заинтересовала. Он объяснил, что измеряет солнечные бури, наблюдает за изменениями температуры в мезосфере и за атмосферными волнами.

– А есть ли созвездие, которое вы хотели бы увидеть в Антарктиде?

Хотя наблюдения Х. были далеки от созерцания звезд, я задала этот наивный вопрос, мне правда было интересно узнать. Он серьезно задумался, а потом ответил:

– Магеллановы Облака.

– Почему?

– Потому что их можно увидеть только в Южном