Мой полярный дневник - Ким Гымхи

Благодаря ученым, которые оказались куда более чуткими, доброжелательными и щедрыми на советы, чем я ожидала, я постепенно узнавала имена многих антарктических существ. Знать имя – чрезвычайно важно в любом из миров. Говорят, во время обряда экзорцизма первое, что должен выяснить священник, – это имя демона. Знание имени фиксирует сущность, подчиняя ее человеческому пониманию.

Однажды, вернувшись после работы за стол, я обнаружила на нем набор наклеек с животными Антарктиды от Института полярных исследований. Тюленя я узнала сразу, а вот существо, похожее на гибрид паука и куколки тутового шелкопряда, мне было незнакомо. Оказалось, их принес доктор Ко – видимо, вспомнил, что накануне я расспрашивала о морских обитателях.

Летом Южный океан не сильно отличался от любого другого. На пляжах, усыпанных вулканическими камнями, я порой ловила себя на мысли: «Да я прямо как будто на Чеджудо!» В солнечных лучах вода переливалась серебристыми бликами, а на галечных берегах буйствовали водоросли. Правда, стоило айсбергам и льдинам проплыть мимо, как пейзаж мгновенно обретал холодные во всех смыслах оттенки.

– А как зовут этого? – ткнула я в особенно странную, но почему-то зацепившую меня наклейку.

– Гигантский антарктический изопод, представитель ракообразных[27]. Напоминает клеща. Он двигается очень медленно, если его поднять, он будто с опозданием соображает: «Ого, это меня поймали, что ли?» – и замирает. Ловить их легко.

Я рассмеялась, а исследователь Ко тем временем написал на салфетке из столовой: «Isopoda». Как настоящий ученый, ныряющий в антарктические воды, он описывал местных обитателей так красочно, что они представали в воображении как живые. Когда он рассказывал о колониях зеленых водорослей десмарестия, которые колышутся в океанских течениях, Южный океан вдруг представился мне настоящим лесом. Эти водоросли, внешне напоминающие знакомую нам морскую капусту, генетически отличаются от нее так же, как человек от мыши. Хотя, если подумать, и схожи они ровно в той же степени.

Когда я сообщила, что отправляюсь с доктором Аном ловить бокоплавов, Вектор тут же изъявил желание присоединиться. Втроем не так неловко, как вдвоем, так что мы только обрадовались. Правда, некоторые сомневались в этой затее:

– Зачем плыть так далеко? У причала возле станции полно бокоплавов.

Конечно, они просто беспокоились за меня. В день экспедиции, когда я спустилась в «мокрую» лабораторию, Ан протянул мне снаряжение:

– Вы будете заходить в воду?

– Конечно!

Мы отправились дальше пингвиньего поселка – к литорали[28], где, как меня предупредили, возможно, придется заходить в воду по грудь. Я занервничала: температура воды в Южном океане сейчас не поднимается выше +2 °C, неужели мы будем заходить так глубоко? Я-то думала, что глубина будет максимум по бедро. Ан одолжил мне рыбацкий комбинезон с сапогами, такие обычно использовались для сбора моллюсков или водорослей. Рюкзак ощутимо потяжелел. Мое левое плечо и так уже ныло от ежедневных нагрузок. Однажды боль была такой сильной, что я едва могла поднять руку. Но другие члены экспедиции носили куда более тяжелые грузы – так что я не подавала виду. Вектор собирался только фотографировать, поэтому обошелся без снаряжения.

Едва мы покинули станцию, Ан рванул вперед с пугающей скоростью (хотя, вероятно, для него это был предельно медленный темп). Периодически он останавливался, чтобы подождать нас, но мыслями он уже явно был там – в литоральной зоне возле пингвиньего поселка, где жили его бокоплавы. Я же шла медленно. Вновь оказавшись в пингвиньем поселке, я, известная тем, что не могу спокойно пройти мимо любого живого существа (кроме людей и змей), застряла намертво. Уже на входе меня остановили два буревестника, гигантский и антарктический; недовольный вид делал их еще более очаровательными.

Антарктический буревестник, вынырнув из узкой расщелины в скалах, семенил вокруг, отчаянно стараясь привлечь внимание. Обычно эти птицы либо раздражены, либо насторожены – почему же эта так хочет, чтобы ее заметили? Причина оказалась простой: в расщелине прятались птенцы. Мать отвлекала внимание на себя, обеспечивая безопасность потомства. Как можно было взять и пройти мимо такого спектакля?

Когда мы с Вектором совсем замедлились, Ан стал ощутимо нервничать. Тут мимо нас, словно ветер, промчались исследователи K° и Ян, которые вышли со станции на тридцать минут позже нас. Они как будто умели применять магическую технику сокращения дистанций и прославились тем, что передвигались по льду и гравию троп Антарктиды со скоростью сто шагов в минуту.

– Слушайте… Может, фотографии сделаем на обратном пути? – не выдержал наконец Ан.

Только тогда мы с Вектором отвлеклись от пейзажей и сосредоточились на том, чтобы догнать стремительно удаляющегося коллегу. Но сколько бы мы ни шли – а воды все не было. Тяжелый рюкзак давил на плечо, а дорога, превратившаяся теперь в подобие зеленого ведьминого варева, была такой скользкой, что мы в любой момент рисковали потерять равновесие. Но нужно было идти дальше. Молодые пингвины уже щеголяли новыми перьями, гладкими и черными, – вот оно, истинное благословение антарктического лета.

Литораль открылась нам лишь после бесконечных подъемов и спусков. Прояснилось, и небо впервые за все время моего пребывания в Антарктиде стало по-настоящему летним – пронзительно-голубым. Как это часто бывает при столкновении с красотой природы, я полностью растворилась в пейзаже. В такие моменты собственное «я» исчезает, его замещает что-то внешнее, бесконечно светлое.

На мокрых камнях я достала высокие рыбацкие сапоги и комбинезон, и Вектор, беспокоясь, чтобы я не замерзла, помог надеть его поверх утепленной куртки. Ан, переодевшись с молниеносной скоростью, уже вооружился сачком, контейнером для сбора и пинцетом, методично обследуя кромку воды. Его спешка объяснялась приближающимся приливом.

– Здесь будем ловить? – спросила я, разглядывая заросли десмарестии, прилипшей к обнажившимся камням. Это был тот самый «морской лес», о котором мне рассказывали.

– Поднимайте камни – бокоплавы будут под ними.

Так и оказалось. Но существа, на которые указывал Ан, совсем не соответствовали моим ожиданиям. Некоторые напоминали дождевых червей, но, как уверял исследователь, тоже относились к бокоплавам. 223 семейства, 10 000 видов – эти ракообразные могли выглядеть как угодно, и от этого моя задача становилась только запутаннее.

– Здесь ничего интересного, – заключил Ан и двинулся дальше. Я попыталась поспешить за ним, но скользкие камни и тяжелая одежда сводили все попытки ускориться на нет.

Я чуть расстроилась из-за того, что здесь нет интересных экземпляров, но, не желая отвлекаться от сбора, стала методично переворачивать камни сама, потихоньку заполняя контейнер. Вектор устроился на скале, запечатлевая антарктическое лето в его переливах бирюзовых шелков моря и неба. Даже если я узнаю о бокоплавах меньше, чем рассчитывала, этот день был ценен сам по себе. Когда я наконец добралась до кромки