Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

осмотрел её снова в январе 1987-го и написал Бобу Брауну письмо с небольшими замечаниями: ослабить задрайки на одной из водонепроницаемых дверей и снабдить спасательные костюмы поплавками и фонарями. В остальном судно выглядело в порядке. «Доработки и дополнительное оснащение увеличат способность судна совершать более длительные рейсы и возвращаться с высококачественным продуктом», — заключил Симонич. Вопрос остойчивости не поднимался.

В 1990 году верфь в Сент-Огастине была продана Налоговой службой за неуплату налогов. В октябре того же года Симонич посетил «Андреа Гейл» в Глостере и сделал ещё несколько замечаний: провести профессиональное обслуживание шестиместного спасательного плота, заменить севшую батарею в аварийном радиобуе класса B и установить набор сигнальных ракет в рубке. Опять ни слова об остойчивости, но судно формально соответствовало закону. Боб Браун также не перерегистрировал «Андреа Гейл» после изменения корпуса, хотя ни то ни другое не было заботой Симонича. Ему платили за то, чтобы осмотреть судно и оценить увиденное. В ноябре 1990 года главный инспектор компании «Марин Сейфти Консалтантс», где работал Симонич, осмотрел «Андреа Гейл» в последний раз. «Судно полностью пригодно для своего назначения, — написал он. — Представлено без предубеждения, Дэвид К. Дюбуа».

Если бы Билли Тайн был склонен к беспокойству, в «Андреа Гейл» нашлось бы над чем задуматься. Во-первых, по словам Томми Бэрри с «Эллисон», у неё была угловатая конструкция и вынесенная вперёд рубка, тяжело принимавшая волну. Крепкое судно, не склонное уступать стихии. А ещё переделки в Сент-Огастине. Удлинённый полубак нагрузили льдогенератором и тремя дюжинами пятидесятипятигаллонных бочек — центр тяжести поднялся, и судно стало чуть медленнее возвращаться из кренов. Только пара судов во всём флоте — «Игл Ай», «Си Хок» — хранят топливо на верхней палубе. Фальшборт левого борта тоже мог создать проблему. Его нарастили и удлинили для защиты снастей, но он же задерживал воду на палубе. Несколькими годами ранее «Андреа Гейл» приняла большую волну с кормы и легла так, что руль частично вышел из воды. Боб Браун был на борту; он бросился в рубку и переложил руль; в тот же момент судно поднялось на следующую волну. Медленно «Андреа Гейл» выпрямилась и очистила палубу; всё обошлось, только фальшборт сплющило как жестянку.

Можно возразить: если волна сносит часть конструкции — может, ей там не место. А можно — что волны именно это и делают: ломают то, что построили люди. Так или иначе, случай был тревожным. Браун списал его на неопытность рулевого и сказал, что именно его быстрая реакция спасла судно. Экипаж видел это иначе. Они видели судно, прижатое на левый борт массой воды, а затем выпрямленное случайной волной. Иными словами — невезение, ненадолго сменившееся везением. Фальшборт заменили сразу по приходе в порт, и больше об этом не вспоминали.

Репутация Боба Брауна в Глостере — штука непростая. С одной стороны, он феноменально успешный бизнесмен, начавший с нуля и по-прежнему вкалывающий наравне с любым членом экипажа на любом из своих судов. С другой — трудно найти рыбака в городе, который сказал бы о нём доброе слово. Рыболовство — бизнес на грани, и преуспевают в нём не те, кого любят, а те, кто твёрд. Одни — как глостерский рыбак «Жёсткий» Боб Миллард — суровы к себе, другие — к подчинённым. Браун суров к тем и другим. В молодости его звали Бешеный Браун, потому что он шёл на безумный риск — ловил треску и пикшу удочками с открытой деревянной лодки посреди зимы. Без рации, без LORAN, без эхолота, и один — потому что никто не соглашался с ним ходить. Он помнит зимние дни, когда ему приходилось толкать шлюпку по льду через гавань, чтобы добраться до своего буя. «У меня была семья, которую надо кормить, и я был намерен это делать», — говорит он.

Только раз в жизни он работал на кого-то — полгода в компании, исследовавшей популяцию лобстеров на континентальном шельфе. Это было в 1966 году; три года спустя он рыбачил за двести миль от берега на сорокафутовой деревянной лодке. «Ни единого стекла не треснуло», — говорит он. «Больше — не всегда лучше». Со временем он управлял четырьмя-пятью ярусниками из Глостера и зарабатывал сотни тысяч долларов в год. Однажды зимой он с сыном стали обледеневать на обратном пути с банки Джорджес. «Если обледенение начинается у Джорджес, знай — ближе к берегу будет совсем беда, — говорит он. — Мы пошли обратно в море, а ночью задуло сто узлов с северо-запада и повалил снег. Анемометр показывает только до ста, и стрелку зашкалило на три дня — как будто сломался. Мы были на стальном судне, и казалось не так уж страшно — в общем, было терпимо. Сталь крепче дерева, и не надо мне рассказывать обратное. Кто рассказывает — тот романтик. Правда, сталь тонет быстрее. Тонет... ну, как стальной груз».

Отношения Боба Брауна с Глостером достигли дна в 1980 году, когда Браун потерял человека с судна «Си Фивер». «Си Фивер» — пятидесятифутовая деревянная лодка с экипажем из трёх человек — ловила лобстеров на банке Джорджес. Стоял конец ноября, Служба погоды обещала несколько дней умеренного ветра — и катастрофически ошиблась. Один из сильнейших штормов в истории как раз набирал силу у Каролин. Он нёсся на север всю ночь и на рассвете обрушился на банку Джорджес, вздыбив семидесятифутовые волны на причудливом мелководье континентального шельфа. Вдобавок важный офшорный буй для сбора данных не работал уже два с половиной месяца, и Служба погоды понятия не имела, что творится в океане. Экипажи «Си Фивер» и другого судна — пятидесятипятифутового «Фэр Уинд» — проснулись и обнаружили, что борются за жизнь.

«Фэр Уинд» досталось хуже. Его перевернуло через нос чудовищной волной, и четверо на борту оказались в затопленной рубке. Одному из них — лохматому тридцатитрёхлетнему механику по имени Эрни Хэзард — удалось глотнуть воздуха и выбраться через окно. Он вынырнул и подплыл к автоматически надувшемуся спасательному плоту, который всплыл на привязи рядом с судном. «Фэр Уинд» продолжал дрейфовать килем вверх ещё час, но остальные так и не выбрались, и Хэзард перерезал привязь и понёсся по волнам. Двое суток его мотало по шторму, плот переворачивался снова и снова, пока его не засёк флотский патрульный P-3 и не сбросил оранжевый дымовой маркер. Его подобрал катер береговой охраны и доставил вертолётом в больницу на мысе Код. Он провёл двое суток в одном нижнем белье посреди Северной Атлантики. Позже, когда