Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

участникам охоты или их родственникам. Более того, дикие шимпанзе делятся не только мясом, но и плодами, орехами, медом и другими ресурсами наподобие орудий, причем самый значимый предиктор подобного поведения – не родство, а наличие прочных и взаимно предпочитаемых социальных связей. Некоторые исследователи даже утверждали, что взаимопомощь в лесах имеет место главным образом среди неродственных шимпанзе[168]. Наблюдения в естественных условиях, таким образом, показывают, что различия в уровне кооперации между обезьянами и людьми не столь резкие, как обычно предполагают.

Все это не опровергает тот факт, что исследования на шимпанзе, содержащихся в неволе, раскрывают некоторые важные аспекты их когнитивных способностей. Просто нельзя постулировать, что способности особи в этих условиях можно экстраполировать на другие контексты. В отличие от своих собратьев в неволе, дикие животные пользуются автономией: они сами решают, когда им есть, перемещаться с место на место, отдыхать, с кем общаться. Они принимают эти решения и учатся на их последствиях. Они живут в сложной и зачастую непредсказуемой среде, постоянно адаптируя свое поведение к смене температур, влажности, времени светового дня, доступности пищи, к социальным ситуациям и другим факторам. Их когнитивные навыки – это адаптация, предназначенная для решения этих проблем.

Теперь я провожу исследования только в дикой природе и в приютах. Но мне довелось поработать в самых разных условиях – включая лаборатории и зоопарки. Мы с коллегами обнаружили не только что шимпанзе утешают друг друга после конфликтов (поведение, указывающее на эмпатию), но и что эта склонность заметно различается у разных особей. Иными словами, одни шимпанзе последовательно более эмпатичны, чем другие[169]. Исследования в дикой природе также показывают, что это поведение, возможно, неуниверсально. В одном сообществе шимпанзе, обитающем в горах Махале в Танзании, похоже, принято утешать друг друга[170], а в другом, в лесу Будонго в Уганде, не принято (или это происходит невероятно редко) [171]. Что наводит на поразительную мысль: у шимпанзе есть не только материальная культура (популяционные различия в таких повадках, как использование орудий), но и социальная культура (популяционные различия в социальных нормах и тенденциях), как у людей. Теперь мы проверяем эту гипотезу, сопоставляя частоту утешений во множестве групп шимпанзе из приюта для диких животных Чимфунши в лесах Замбии. Наличие межгрупповой изменчивости в социальных тенденциях типа эмпатии еще больше поставит под сомнение широкие обобщения насчет шимпанзе в целом. Мы слишком часто рассматриваем шимпанзе как “вид”, а не как представителей разнообразных сообществ и как индивидов, которыми они на самом деле являются. Почему подобный взгляд, учитывающий нюансы, должен ограничиваться только человеком?

Мое последнее исследование посвящено вопросу, утешают ли шимпанзе других членов группы и в иных стрессовых ситуациях помимо конфликтов, например после смерти близких. Как‐то моя студентка Зои Голдсборо пришла в зоопарк и увидела, что взрослая самка шимпанзе по кличке Мони держит на руках мертворожденного детеныша, который родился у нее накануне. Мони лишь недавно поселили с этой группой, и у нее было еще мало социальных связей. Поскольку она была новенькой, мы предполагали, что беременность стала для нее особенно стрессовой, как и рождение мертвого детеныша. Но в тот день мы наблюдали, как члены группы взаимодействуют с ней такими способами, каких раньше нам видеть не доводилось: к ней подходили, чистили шерсть, ласково обнимали. Они пытались успокоить ее, демонстрируя первое наглядное доказательство, что другие животные утешают скорбящих членов группы[172]. Пока неясно, поступают ли так же по отношению к скорбящим дикие шимпанзе, но я готова поспорить, что да.

Помимо того, что неродственные шимпанзе в природе делятся ресурсами, они, как нам известно, регулярно обеспечивают коалиционную поддержку союзникам и совместно патрулируют границы своей территории, чтобы давать отпор соперничающим группам, а это весьма рискованная затея с потенциально высокими издержками, вплоть до угрозы травмы или смерти, если партнеры не будут сотрудничать[173]. Существуют многочисленные примеры – как в природе, так и в неволе, – когда шимпанзе усыновляли неродственных осиротевших детенышей[174]. Постоянно появляются все новые примеры поведения, нацеленного на помощь (вспомним недавнее исследование из предыдущей главы, показывающее, что дикие шимпанзе ухаживают не только за собственными ранами, но и за чужими), что бросает вызов представлению, будто доброта – прерогатива человека. Это невозможно объяснить “эгоистичными” мотивами типа родства. Однако, несмотря на все это, в наши дни все еще идут споры о том, способны ли другие виды, в особенности шимпанзе, на поведение, не мотивированное эгоистическими интересами.

Найди 10 отличий

Есть и другие способы, какими мы подтасовываем результаты игры в свою пользу при сравнении с другими видами. Как подчеркивает специалист по сравнительной психологии Дэвид Ливенс, “ни одно прямое сравнение человека с обезьяной, в котором демонстрируется человеческое превосходство по когнитивным функциям, не уравнивает обе группы по условиям эксперимента, подготовленности к тесту, протоколу выборки и процедуре тестирования”[175]. Для иллюстрации этого тезиса я показываю своим студентам видеозапись ряда исследований на альтруизм у шимпанзе и человеческих детей[176]. И поручаю им сравнить методологии по измерению способности оказывать помощь у каждого вида – нечто вроде игры в “Найди 10 отличий”, когда нужно отыскать разночтения между двумя как будто бы одинаковыми картинками. Они тут же замечают, что людей обычно тестируют представители собственного вида (то есть другие люди), тогда как обезьян – представители другого вида (люди). Человеческие дети во время эксперимента обычно остаются вблизи тех, кто о них заботится (часто они сидят на коленях у родителя или тот находится в поле зрения ребенка), тогда как шимпанзе отделяют от группы (не говоря уже о том, что их часто разлучают с матерью еще в детстве). Люди почти всегда тестируются в одном пространстве с экспериментатором, шимпанзе же обычно отделены от него каким‐либо физическим барьером типа стальной решетки или плексигласовой стенки. А значит, испытуемые люди могут запросто получать неявное поощрение со стороны экспериментаторов или родителей, которое обычно недоступно шимпанзе[177]. Есть одно примечательное сходство, которое на самом деле оборачивается различием: людям дают присущие их виду задания и материалы, тогда как шимпанзе обычно тестируют с помощью тех же (то есть человеческих!) заданий и материалов.

Список потенциальных искажений эксперимента бесконечен (один из моих студентов любезно указал на неточность сравнения с игрой “Найди 10 отличий”, так как на самом деле различий больше, чем сходств).

Исследователи защищают эти методологические нестыковки, утверждая, что изучение шимпанзе и человека одинаковыми способами непрактично (например, размещение шимпанзе и экспериментаторов в одной комнате может быть опасно). Чаще всего, однако, подобные практические ограничения не мешают специалистам по сравнительной психологии делать громкие заявления о неполноценности других животных и об уникальных когнитивных способностях человека.