Высокомерная обезьяна. Миф о человеческой исключительности и его значение - Кристин Уэбб

чувствуют себя лучше, но и лучше выполняют задания на обучение и память[186]. Аналогично куры чувствуют себя лучше и успешнее выполняют когнитивные задания, когда живут в курятниках, а не в клетках (две стандартные системы выращивания кур-несушек в Евросоюзе) [187]. То же самое явление – что в обогащенной среде особи вырастают более счастливыми и умными – отмечается для свиней, коз, овец, лосося и множества других видов, выращиваемых на фермах. Иногда эти результаты имеют экологическое значение. Исследование Виктории Брейтуэйт и Энн Салвейнс показало, что, когда треску из стандартных инкубаторов поместили в обогащенную среду, у нее улучшились поведенческие навыки, повышающие шанс выжить в дикой природе[188]. Это особенно важно, поскольку выращенных в неволе животных иногда выпускают в естественную среду в рамках стратегии по восстановлению вымирающих популяций. Но подобные усилия по реинтродукции вызывают споры и зачастую не увенчиваются успехом, в том числе потому, что обедненная среда, в которой обычно развиваются рыбы на фермах, плохо готовит их к жизни в сложных условиях дикой природы.

Как я осознала в свой первый полевой сезон в ЮАР, совсем ином мире, чем стерильная нью-йоркская лаборатория по изучению приматов, опыт взаимодействия с динамической средой – это то, что позволяет животным процветать, развивая гибкое поведение и когнитивные навыки.

Отупение

Много лет назад я побывала на семинаре, посвященном этике обращения с животными, который проходил в Швейцарии – стране, где законодательство, касающееся экспериментов на животных, одно из самых строгих в мире (недавно там даже прошла кампания за полный запрет на подобные эксперименты, но на референдуме 2022 года запрет не утвердили). На семинаре один нейробиолог, защищаясь, утверждал, что был бы рад в следующей жизни родиться мышью в своей исследовательской лаборатории. В конце концов, у них есть регулярный доступ к пище и воде, защита от хищников и убежище от непогоды. Их базовые потребности удовлетворены, настаивал он, и они здоровы и счастливы. Я слышала подобные утверждения о животных в зоопарках – животных, которым приходится проводить свои дни, слоняясь без дела, жуя и общаясь между собой. Но, как многим из нас пришлось убедиться во время ковидных карантинов, монотонность и скука (не говоря уже об ограничениях автономии) наносят серьезный ущерб нашему физическому и психическому здоровью. Никогда не забуду мем, который сделался вирусным в месяцы карантина 2020 года, – фотографию косатки в тесном круглом аквариуме и подпись: “В следующий раз, когда вы затоскуете из‐за карантина, представьте, что плаваете кругами пятьдесят лет!” Это тронуло меня за душу, как и миллионы других людей.

Как и мы, другие виды лучше всего обучаются благодаря любопытству и свободе исследования, а не в условиях ограниченной однообразной среды, где у них практически нет самостоятельности. Эксперименты показывают, что острые проблемы полезны для благополучия и когнитивных навыков животных[189]. Беда, когда они оказываются в искусственной среде и подвергаются неизбежным манипуляциям, что ведет к регулярному стрессу и тревожности. Подвергающиеся хроническому стрессу животные, как и люди, теряют свой когнитивный потенциал и эмоциональные способности (ангедония).

Но, как ни странно, иногда вся суть и состоит в стрессе. Например, в водном лабиринте Морриса – задании, широко используемом для исследования пространственного обучения и памяти, – крысы вынуждены в отчаянии плавать в бассейне с высокими стенками, пока не найдут платформу, куда можно залезть (в последующих испытаниях проверяется, насколько хорошо они запомнили местоположение платформы). Еще есть так называемый колумбийский метод препятствий, когда животное, лишенное пищи, воды или социальных взаимодействий, то есть удовлетворения базовых потребностей, должно пройти по решетке под напряжением, чтобы исследователи могли проверить, насколько его мотивация достичь пищи или партнера перевешивает страх получить удар током. В наши дни тестирование человека в подобных условиях показалось бы дикостью, мы считаем это явно неэтичным. Но это еще и ненаучно, ведь известно, что сильный стресс снижает когнитивные способности. Только представьте: от вас требуют пройти какой‐нибудь тест под серьезной угрозой. Какова вероятность, что ваши результаты тестирования будут достоверно отражать ваши способности?

Однако, несмотря на это, в лаборатории с обезьянами, где я работала, бытовала практика ограничивать макак в питании, чтобы усилить их мотивацию во время когнитивных тестов. Более того, многие лаборатории следят за тем, чтобы масса тела животных составляла 85 % от нормы, дабы гарантировать пищевую мотивацию. Но по‐настоящему тревожит то, что подобная практика выливается в утверждения о человеческой исключительности. Взять хотя бы одно исследование 2017 года под заглавием “Универсальные и специфически человеческие факторы в спонтанном восприятии чисел”, где делался вывод, что человек превосходит макак-резусов в различных аспектах математического мышления[190]. Мелким шрифтом в разделе “Методы” указано, что обезьян в ходе исследования ограничивали в воде. Представьте себе, что вы лишаете ребенка пищи или воды, прежде чем подвергнуть серии математических тестов. Будет ли это объективным способом измерить его способности к счету?

В последнее время нейронауки показывают, что жизнь в обедненной стрессовой среде повреждает мозг физически[191]. Такие изменения задокументированы практически для всех видов, изученных на данный момент. Когда ученые проводят посмертное исследование мозга животных, содержавшихся в неволе, – косаток, дельфинов, грызунов, слонов и приматов, – они обнаруживают сокращение количества синаптических связей, съежившиеся капилляры и нейроны, менее разветвленные дендриты и другие изменения, нарушающие сложную систему связей в мозгу. У многих видов жизнь в физически и социально обедненной среде, по‐видимому, уменьшает толщину коры мозга – той его части, которая, как считается, связана с “высшими” когнитивными функциями вроде памяти, планирования и принятия решений. Это одна из причин, по которым зоопарки и аквариумы ныне подвергаются все более тщательным проверкам (как отмечается в статье Wall Street Journal, уместно озаглавленной “Когда животные тупеют”) [192]. Что мешает нам увидеть недостатки исследований на животных с негативным психологическим опытом и отклонениями в развитии мозга? Почему мы не можем понять, что подобные методы исследований ставят под угрозу достоверность получаемых результатов?

Те же самые вопросы применимы и к другим областям. Только в лабораториях США ежегодно в рамках научных исследований умерщвляется более ста пятнадцати миллионов животных, включая мышей, крыс, лягушек, собак, кошек, кроликов, хомяков, морских свинок, обезьян, рыб и птиц[193]. Большинство из них служат моделями человеческого здоровья – практика, которую многие люди (включая того нейробиолога на швейцарском семинаре) все еще страстно защищают. Они говорят, что безнравственно было бы производить подобные инвазивные исследования на людях. Парадоксальная логика: другие виды достаточно близки к нам, чтобы служить моделями биологических и психических заболеваний человека, но достаточно от нас отличаются, чтобы этические вопросы на них не распространялись. Такое противоречие возможно только в культуре, где господствует представление о превосходстве человека.