Мифы о ёкаях. От водяных гоблинов и снежной женщины до ямамба и тануки - Майкл Энтони Фостер

Эма Цутому и история изменчивых ёкаев

Один из этих ученых, Эма Цутому (1884–1979), в 1923 году написал книгу «Нихон ёкай-хэнгэ си» («Японская история ёкай-хэнгэ»). Эма не был экспертом по ёкаям, но был ведущим ученым в области фудзокуси-гаку, к которой относилась история обычаев и манер. Эма признавал важность ёкаев в формировании и отражении истории японского народа в целом. Он интересовался документированием ёкаев не для того, чтобы их разоблачать; скорее, его целью было «посмотреть, как люди взаимодействовали с ними в прошлом… как наши предки видели ёкай-хэнгэ, как их понимали и как с ними справлялись»[96].

Эма считает, что ёкаи, вне зависимости от личной веры, всегда были частью нашего мира и поэтому заслуживают серьезного рассмотрения. В своем анализе он изучает ряд источников (включая многие из уже упомянутых) и делит историю Японии на несколько эпох. Один из его аргументов заключается в том, что существует различие между ёкаями и хэнгэ. Термин «хэнгэ» иногда использовался как синоним для ёкаев, но Эма предполагает, что эти два слова имеют разные акценты и хэнгэ более тесно связаны с идеей изменчивости. «Если бы было необходимо дать определения обоим словам, — объясняет он, — я бы сказал, что ёкай — это непостижимое, таинственное и неописуемое явление, в то время как хэнгэ — это нечто, что внешне изменило свою форму»[97].

Эма создает сложную типологию как ёкаев, так и хэнгэ, классифицируя их по способности менять облик, по формам, которые они обычно принимают, а также по времени и месту проявлений. Большинство, утверждает он, появляются вечером и, в зависимости от вида, могут обитать в горах, святилищах, домах или океане. Хотя он считает, что таинственные существа были важны во все периоды японской истории — «с незапамятных времен в Японии наши предки поддерживали тесные отношения с ёкай-хэнгэ», — он также предполагает, что отношение к ним изменилось с приходом периода Мэйдзи. Если раньше люди боялись ёкаев, объясняет он, то теперь ёкаи боятся людей[98].

Обозначенное Эмой различие между ёкаями и хэнгэ, его типология и исторический анализ, по-видимому, не оказали большого влияния на последующих исследователей. Но важно его отношение к ёкаям в целом: для Эмы в них заключены важные данные о культурах и временах, в которые они процветали, они могут рассказать нам о ценностях и верованиях своих создателей. В отличие от Иноуэ Энрё, Эму не беспокоило, существуют ёкаи или нет. И, в отличие от Лафкадио Хёрна, он не стремился спасти их или сохранить жуткую эстетику рассказов о ёкаях. Скорее, он просто утверждал, что ёкаи — неотъемлемая часть японской истории и поэтому нам стоит изучать их.

Янагита Кунио, ёкаи и фольклористика

Это общее отношение отражает культурологический подход Янагиты Кунио (1875–1962), одного из самых влиятельных мыслителей современной Японии, чьи обширные труды затрагивают такие области, как экономика, антропология, социология, философия, политика и литература. Родившийся через несколько лет после реставрации Мэйдзи (1868), Янагита прожил восемьдесят восемь лет — в период, на который пришлись многие исключительные перемены в истории Японии XX века. Он был чиновником, дипломатом, журналистом, общественным деятелем и ученым с чрезвычайно сложным наследием; он воспринимался и как герой националистов, и как наставник прогрессистов[99]. Сегодня его помнят в первую очередь как основателя миндзокугаку — академической дисциплины, название которой можно перевести как «фольклористика», «национальная этнология» или «японская фольклористика». Отчасти из-за собственных интересов Янагиты и того значения, которое он придавал ёкаям, дисциплина миндзокугаку наиболее тесно связана с их изучением по сей день.

Янагита Кунио родился в деревне Цудзикава (на территории современного Фукудзакитё) в префектуре Хёго. Тогда его звали Мацуока Кунио; он был шестым сыном Мацуоки Мисао, ученого-конфуцианца и деревенского интеллектуала, учителя и врача. В тринадцать лет Кунио переехал в префектуру Ибараки, где жил со старшим братом. Два года спустя он пошел в школу в Токио, а после поступил на юридический факультет Токийского императорского университета. Будучи студентом, он активно участвовал в литературных собраниях, писал собственные стихи и общался с восходящими звездами, такими как романисты Куникида Доппо (1871–1908), Таяма Катай (1872–1930) и Симадзаки Тосон (1872–1943)[100].

После окончания университета в 1900 году он начал карьеру государственного чиновника, заняв должность в Управлении сельскохозяйственной политики Министерства сельского хозяйства и торговли. На следующий год, в возрасте двадцати шести лет, он был усыновлен как наследник семьи известного судьи Янагиты Наохиры, став, таким образом, Янагитой Кунио, а в 1904 году женился на четвертой дочери Наохиры, Таке. Такая практика усыновления, когда семья без наследника-мужчины устраивала брак, в котором мужчина входил в эту семью, часто принимая новую фамилию и наследуя финансовые полномочия, не была редкостью в то время[101].

Работая чиновником, Янагита путешествовал по стране и наблюдал за сельской жизнью. Он написал множество статей по сельскохозяйственной политике, но его предложения, как правило, противоречили доминирующим идеологиям и в конечном счете не принимались[102]. Однако в этой ранней работе на государственной службе уже заметен его глубокий интерес к повседневной жизни и проблемам сельских жителей; не хочу упрощать, но легко представить, как неугасающие литературные интересы Янагиты могли быть связаны с его заботой о благополучии сельской местности, которая вдохновляла его на наблюдение, документирование и толкование местных обычаев, верований и различных образов жизни — самых основ дисциплины, основателем которой он станет впоследствии.

Действительно, в 1909 году, еще будучи чиновником, Янагита опубликовал «Ноти-но кари-котоба-но ки» («Дополнительные заметки об охотничьих терминах»), монографию, которую один ученый назвал «отчетом о фольклорных исследованиях»[103]. В 1910 году за ней последовала книга «Рассказы из Тоно», небольшой сборник рассказов (в основном легенд) о сельской местности Тоно на материке, в префектуре Иватэ, который станет самым известным произведением Янагиты. Материал он взял у Сасаки Кидзэна (1886–1933), уроженца Тоно и начинающего писателя, учившегося в Токио, и только после этого отправился в Тоно сам. «Рассказы о Тоно», напечатанные тиражом всего 350 экземпляров и розданные друзьям и коллегам, — это не столько научный или этнографический документ, сколько литературное произведение, творчески затрагивающее некоторые важные проблемы в литературе того времени. Лишь многим позже, после того как Янагита и его последователи начали заниматься миндзокугаку, «Рассказы о Тоно» стали рассматриваться как основополагающий текст дисциплины[104].

Янагита продолжал работать на государственной службе еще почти десять лет, в итоге заняв пост главного секретаря палаты пэров (1914–1919), после чего ушел в отставку. В 1920 году он согласился писать для газеты «Асахи симбун», но на следующий год его вернули на государственную службу, где