Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— МАКС!

— Я лежачий, мне можно.

— Ты невозможный.

— А он красивый, да?

— Ещё слово — и я отключу тебе кислород лично.

Он закрыл глаза, всё ещё усмехаясь.

— Значит, красивый.

Я взяла его за руку. Тонкую, тёплую, слишком родную.

— Не делай так больше, ладно? — прошептала я.

Он открыл глаза уже без шутки.

— Я не специально, Ев.

— Знаю.

— Ты плакать собралась?

— Нет.

— Врёшь.

— Да заткнись ты уже.

Он сжал мои пальцы.

— Всё будет нормально.

— Ненавижу, когда больные успокаивают здоровых.

— Ты не здоровая. Ты просто ходячий стресс.

Я фыркнула сквозь ком в горле.

— Отдыхай.

— А твой Воронцов?

— Он не мой.

— Пока, — пробормотал Макс и снова прикрыл глаза.

Вот так. Даже полумёртвый — всё равно язва.

В коридоре было тихо. Ночь делала больницы одинаковыми: какие бы ни были стены, в них всегда пахнет ожиданием и бессилием. Арсений стоял у окна и разговаривал по телефону на немецком — коротко, резко, быстро. Я почти ничего не понимала, но слышала интонацию: деловую, собранную, контролирующую мир даже в два часа ночи.

Когда он отключился, я подошла ближе.

— Вам не обязательно было оставаться, — сказала я.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Он повернулся. В тусклом больничном свете его лицо казалось ещё жёстче. И ещё усталее.

— Потому что вы сейчас не в состоянии быть одна.

У меня перехватило дыхание. Слишком прямо. Слишком точно. Слишком беззащитно для фразы, сказанной им.

— Не надо так говорить, — тихо сказала я.

— Как?

— Как будто вам не всё равно.

Он несколько секунд просто смотрел на меня.

— А если не всё равно?

Вот так. Без подготовки. Без возможности выставить сарказм вперёд, как щит.

— Это плохая идея, — ответила я почти шёпотом.

— Согласен.

— Тогда зачем вы это сказали?

— Потому что вы спросили.

Я усмехнулась слабо, почти без сил.

— Мне кажется, мы с вами когда-нибудь друг друга добьём.

— Или спасём, — сказал он тихо.

И я резко подняла глаза. Нет. Вот нет. Нельзя стоять посреди ночной больницы, у палаты брата, быть вымотанной, испуганной и слышать от такого мужчины такие слова.

— Не говорите больше так, — попросила я.

— Почему?

— Потому что я сейчас слишком устала, чтобы правильно реагировать.

Он шагнул ко мне. Снова эта близость. Снова слишком мало воздуха. Снова пульс предательски сильнее.

— А как правильно? — спросил он.

— Не знаю.

— Зато я знаю, как неправильно.

— И как же?

Он смотрел мне в лицо так внимательно, будто видел не усталость, не злость, не броню, а меня настоящую — уязвимую, измотанную, готовую рассыпаться.

— Вот так, — сказал он.

И взял меня за плечи.

Не жёстко. Не властно. Просто крепко. Как человека, который сейчас развалится, если его не собрать руками.

Я застыла. Потому что это было не похоже на флирт, игру или красивый жест. Это было слишком настоящее.

— Ева, — тихо произнёс он. — Дышите.

И только тогда я поняла, что действительно почти не дышу. Вдох. Ещё. Медленно.

Его ладони были тёплыми. Надёжными. Непозволительно правильными в этот момент.

— Вот так, — повторил он. — Хорошо.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то опасно, необратимо сдвигается. Потому что холодный тиран, с которым я воюю, не должен уметь держать меня так, чтобы у меня переставали дрожать руки.

Это было нечестно.

— Арсений… — выдохнула я.

И именно в этот момент из палаты выглянула медсестра.

— К пациенту пока нельзя. Но можно принести чай, если хотите.

Он сразу убрал руки. Реальность вернулась резко, почти болезненно.

— Да, — сказала я слишком быстро. — Да, спасибо.

Медсестра ушла.

Мы остались стоять друг напротив друга, уже с нормальной дистанцией, но будто всё ещё помнили, что было секунду назад.

— Вы специально так делаете? — спросила я хрипло.

— Как?

— Сначала бесите, потом…

— Потом?

— Неважно.

Он опустил взгляд на мои пальцы. Они всё ещё дрожали. Тогда он снял с себя пальто и молча накинул мне на плечи.

Я хотела сказать, что не надо. Хотела вернуть. Хотела съязвить. Но вместо этого просто стояла. Потому что пальто было тёплым. Потому что пахло им. Потому что я слишком устала.

— Это тоже часть контракта? — тихо спросила я.

— Нет.

— Тогда зря.

— Возможно.

Я подняла на него глаза.

— Почему вы не уходите?

Он выдержал паузу.

— Потому что если бы сейчас на месте вашего брата была Майя, я бы хотел, чтобы рядом с ней кто-то остался.

И вот после этого мне стало совсем трудно помнить, за что я так старательно пыталась его ненавидеть.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Домой я вернулась только под утро. Макса оставили под наблюдением, кризис миновал, но липкая дрожь от пережитого всё равно сидела под кожей. Арсений довёз меня молча. Мы вообще почти не говорили по дороге назад, потому что после больничного коридора, его рук на моих плечах, его пальто на мне и этих слишком честных фраз любые слова казались либо лишними, либо опасными.

Машина остановилась у дома, когда небо уже начинало сереть. Я взялась за ручку двери, но не вышла сразу. Он тоже не торопил.

— Спасибо, — сказала я наконец.

Голос был тихим, настоящим, без привычной колючки.

Он повернул голову.

— Не за что.

— Есть за что.

— Ева.

— Что?

— Не превращайте благодарность в долг. Я этого не требую.

Я усмехнулась — слабо, горько.

— Вы не требуете. Вы вообще, оказывается, иногда умеете быть нормальным человеком. Это и пугает.

На этот раз он не возразил. Только смотрел слишком внимательно. Слишком мягко для мужчины, который якобы держит всё под контролем.

— Идите спать, — сказал он.

— Вы так говорите, будто это возможно.

— Значит, хотя бы лежите.

Я закатила глаза, но уже без злости.

— Какая нежная формулировка для тирана.

— Не начинайте.

— А вы не заканчивайте.

— Это угроза?

— Это… — я запнулась. — Непродуманная фраза.

Он вдруг усмехнулся. Коротко. Почти тепло.

— Доброй ночи, Ева.

— Уже утро.

— Тем более.

Я