Мама для дочери босса - Елена Валерьева

На том конце молчание.

— Папа злой, — сказала Майя.

— На кого?

— На всех. И на себя тоже.

Я невольно усмехнулась.

— Это у него талант.

— Он сегодня долго сидел у меня и думал.

— Ты это видела?

— Угу. У него лицо было как будто внутри дождь.

Я резко сглотнула.

— Ты скучаешь? — спросила я.

— Да.

— И по папе тоже?

— По папе я скучаю, даже когда он рядом.

Вот после этого я уже знала, что ночь испорчена окончательно.

— Я приеду завтра, — сказала я раньше, чем успела решить.

Пауза.

— Правда?

— Правда.

— Точно?

— Точно.

Она облегчённо выдохнула.

— Тогда хорошо. Тогда я посплю.

— Спи, маленькая.

— Ева.

— М?

— Не бросай нас, ладно?

Я закрыла глаза.

Нас.

Не её. Нас.

И в этом маленьком слове было столько, что мне захотелось одновременно плакать и бежать без оглядки.

— Спи, Майя, — сказала я тихо. — Завтра поговорим.

Она отключилась.

А я ещё долго сидела в темноте, глядя на погасший экран и понимая, что давно уже перешла ту черту, за которой можно выйти из этой истории без потерь. Потери уже начались. Просто ещё не оформились окончательно.

Глава 24

Глава 24

Глава 24

Утром у дома меня ждал сюрприз. Плохой, как и все сюрпризы от вселенной в последнее время.

Когда я вышла из подъезда, у машины стояла Инесса. Светлое пальто, тёмные очки, идеально собранный вид и то самое выражение лица, которое бывает у людей, привыкших, что разговор должен идти по их сценарию.

Она сняла очки, будто ей доставляло удовольствие смотреть, как я понимаю, кто передо мной.

— Доброе утро, Ева.

— Для кого как.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

Я попыталась обойти её, но она шагнула в сторону.

— Это касается Майи.

Я остановилась. Чёрт.

— Пять минут, — сказала я. — И если вы начнёте разговаривать со мной как с дурой, уйду на второй фразе.

Она улыбнулась.

— У тебя характер. Теперь понимаю, почему ты заинтересовала Арсения.

— А вы, похоже, очень уверены, что имеете право оценивать.

— Имею.

— Сильно спорное заявление.

Инесса вздохнула и прислонилась к машине, как женщина, привыкшая вести разговоры с позиции превосходства.

— Я не пришла ссориться.

— Тогда вы выбрали странный метод. Караулить меня у дома — это не про мир.

— У меня мало времени.

— А у меня мало терпения.

Она кивнула, будто это её даже устраивало.

— Хорошо. Тогда сразу к сути. Ты думаешь, Арсений спасает дочь. Но он делает то, что умеет лучше всего: подменяет живое контролем.

Я скрестила руки на груди.

— Это вы мне рассказываете? Серьёзно?

Она чуть прищурилась.

— Он уже настроил тебя против меня?

— Нет. Мне хватило того, как вы вошли в студию и начали мериться правами на ребёнка, которого, судя по всему, годами не было в вашей жизни.

Её улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.

— Ты ничего не знаешь.

— Зато вижу.

— Тогда смотри внимательнее. Арсений никогда не прощает слабость. Никому. Он захотел идеальную картинку: идеальная дочь, идеальный дом, идеальная женщина рядом. Всё, что выбивается, он пытается загнать обратно в рамки. Меня — тоже.

— И поэтому вы ушли?

— Я ушла, потому что в золотой клетке тоже задыхаются.

— А ребёнка почему бросили?

Это уже было невежливо. Но мне было плевать.

На секунду её лицо дрогнуло. Небольшая трещина. Настоящая.

— Я не бросала Майю, — сказала она тише.

— Тогда где вы были?

— Лечилась.

Я замолчала. Она отвела взгляд в сторону.

— После родов у меня поехала психика, — произнесла она неожиданно ровно. — По-настоящему. Без красивых слов. Панические атаки, провалы, таблетки, клиника. Потом попытка вернуться. Потом его контроль, его условия, его юристы. Он решил, что со мной опасно. И, возможно, тогда был прав. Но потом ему стало удобно, что ребёнок только его.

Я стояла и не знала, что сказать. Потому что если это правда, история переставала быть чёрно-белой. Становилась той самой взрослой мерзкой реальностью, где виноваты понемногу все, а боль достаётся ребёнку целиком.

— Почему вы не вернулись раньше? — спросила я тихо.

— Возвращалась. Несколько раз. Он ставил условия, я срывалась, он закрывал дверь. Потом я снова пыталась встать на ноги. Потом стало поздно. А теперь он решил найти Майе новую мать, пока живая мать ещё существует.

По коже прошёл холод.

— Зачем вы мне это говорите?

Она посмотрела прямо в глаза.

— Потому что ты уже внутри. И, судя по тому, как он на тебя смотрит, даже глубже, чем думаешь. Я просто хочу, чтобы ты понимала: рядом с Арсением очень легко поверить, что он прав во всём. Он умеет так смотреть. Так спасать. Так держать. Но потом однажды ты обнаружишь, что живёшь не своей жизнью, а по его системе безопасности.

Сердце ударило сильнее. Потому что какие бы мотивы у неё ни были, била она ровно по тем точкам, которых я сама боялась.

— А если вы врёте? — спросила я.

— Тогда проверь.

Она достала из сумки визитку и протянула мне.

— Это мой номер. Если захочешь услышать вторую сторону не через его ледяную гордость — позвони.

Я не взяла сразу. Потом всё-таки взяла. Не потому что доверяла. Потому что ненавидела быть слепой.

— Всё? — спросила я.

— Почти.

Она снова надела очки.

— Только один совет. Если Арсений вдруг начнёт быть нежным — беги быстрее. Это самая опасная его стадия.

И ушла.

До особняка я доехала уже взвинченная. Ольга встретила меня в холле с осторожной улыбкой.

— Доброе утро, Ева.

— У кого как.

— Майя в игровой. Арсений Владиславович — в кабинете.

— Какое счастье.

— У вас всё в порядке?

— Нет.

— Поняла.

Умная женщина. Лишних вопросов не задаёт. За это я её уже уважала.

Но до Майи я не дошла. Арсений перехватил меня у лестницы.

— Нам нужно поговорить.

Я коротко рассмеялась.

— Надо же. Сегодня прямо день повторяющихся фраз.

Он нахмурился.

— Что случилось?

— Я только что видела Инессу.

Лицо у него не изменилось. Вообще. Но я уже знала: это не значит ничего хорошего.

—