Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— А вы — в своей.

— Нет. Я хотя бы плачу за последствия.

Фраза ударила резко. Я замолчала.

Он продолжил уже тише:

— Майе был год, когда Инесса ушла. Сначала красиво. Потом грязно. Потом через суд. Потом снова исчезла. Потом вернулась, когда ей стало выгодно. Потом опять пропала. И так по кругу.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость трескается, открывая что-то сложнее.

— Она отказывалась от ребёнка? — спросила я.

— Она отказывалась от ответственности.

— Это не одно и то же.

— Для ребёнка — одно.

Тишина.

— Почему проект? — спросила я уже совсем тихо. — Почему не просто защищать Майю и всё?

— Потому что она растёт, — ответил он. — Потому что спрашивает. Потому что ей нужен не только отец с графиком и армией персонала. Потому что я не могу вечно делать вид, что пустоту можно не замечать.

У меня сжалось горло.

— Но вы всё равно солгали мне, — сказала я.

— Не солгал. Не договорил.

— Это почти одно и то же.

— Для вас — возможно.

— Для меня — да.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то жёсткое, но в последний момент передумал.

— Вы можете уйти, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Если считаете, что не можете быть в этом. Я переведу остаток оговорённой суммы. Без претензий. Без штрафов. Просто уйдёте.

Вот так. Спокойно. Честно. Без попытки удержать любой ценой.

И именно это почему-то ударило сильнее всего.

— А Майя? — спросила я.

Он отвёл взгляд на долю секунды. Мне этого хватило.

— С Майей я разберусь, — сказал он.

И вот тут мне стало по-настоящему больно. Потому что это «разберусь» означало слишком многое: объяснить, пережить её слёзы, снова всё отрезать, снова закрыть.

— Вы всегда так делаете? — спросила я тихо. — Режете по живому первыми?

— Обычно это надёжнее.

— Нет. Это просто страшнее, но привычнее.

Он усмехнулся без радости.

— Возможно.

Мы стояли посреди почти пустой студии, где ещё недавно нас пытались красиво продать миру как будущую химию, а теперь между нами стояла его настоящая история — грязная, больная, живая.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Возьмите.

— И не пытайтесь меня контролировать в эти сутки.

— Постараюсь.

— Плохо звучит.

— Лучше не обещать того, что может не получиться.

Я невольно усмехнулась.

— Хоть в этом вы честный.

— Не только в этом.

— Не начинайте.

Он вдруг сделал шаг ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы воздух снова изменился.

— Я и не начинал, Ева, — сказал он тихо. — В этом как раз проблема.

Сердце сорвалось куда-то вниз. Я ничего не ответила. Просто развернулась и ушла, потому что ещё секунда — и это уже была бы совсем другая катастрофа.

Глава 23

Глава 23

Глава 23

Следующие сутки я провела вне дома. И это были самые длинные сутки за последнее время.

Сначала — клиника. Макс уже выглядел лучше, хотя всё ещё был бледный и злой, а это, как ни странно, означало, что идёт на поправку.

— Ты выглядишь так, будто у тебя не бессонная ночь, а личный апокалипсис, — сказал он, когда я вошла.

— Почти угадал.

— Это из-за меня?

— Не всё в мире из-за тебя, нарцисс.

— Значит, из-за миллиардера.

Я бросила на него взгляд.

— Я тебя всё-таки добью.

— Не, — хмыкнул он. — Ты сейчас в том состоянии, когда либо плачут, либо целуются. На убийство ресурса не хватит.

— Ты невозможный.

— Зато живой.

Я села рядом и на секунду прикрыла глаза.

— Макс…

— М?

— У Майи живая мать.

Он перестал усмехаться.

— Так. Стоп. Что?

— Именно то, что я сказала.

Я коротко рассказала про студию, про Инессу, про то, как всё всплыло, и про разговор с Арсением. Макс слушал молча. Слишком внимательно.

— И ты не ушла, — сказал он наконец.

Не вопрос. Факт.

Я отвела взгляд.

— Пока нет.

— Потому что жалко девочку?

— Да.

— Только поэтому?

Я резко подняла голову.

— Что за допрос?

— Нормальный братский аудит.

— Очень вовремя.

— Я серьёзно, Ев.

Я выдохнула. Вот в чём проблема с близкими: они знают, куда смотреть, когда ты сама туда не хочешь.

— Не знаю, — сказала честно. — Мне тяжело уйти не только из-за Майи.

Макс медленно кивнул.

— Понятно.

— Тебе — да. Мне — нет.

— Он тебе нравится.

— Не надо так говорить.

— Почему?

— Потому что это звучит как ошибка.

— А может, как правда?

Я сжала пальцы.

— Он сложный.

— Это ты сейчас говоришь так, будто «сложный» — это диагноз и возбуждение одновременно.

— Макс!

— Что? Я лежу. Мне скучно. Я анализирую.

Я не выдержала и всё-таки улыбнулась.

— Мне не нравится, что я его понимаю, — сказала я тише. — Вообще не нравится. Когда человек сначала бесит, а потом ты вдруг начинаешь видеть, из чего он сделан… становится опасно.

— Потому что уже не так просто ненавидеть?

— Да.

Он помолчал.

— А он? Что у него на лице, когда он на тебя смотрит?

Я замерла. Потому что на этот вопрос отвечать не хотелось никому. Даже себе.

— Проблемы, — буркнула я.

— То есть всё плохо.

— Да.

— Поздравляю.

— С чем?

— С началом большой катастрофы.

Я закатила глаза, но внутри неприятно кольнуло. Потому что, как всегда, он попал.

Потом был мой дом, душ, попытка почитать, провалившийся чай и молчащий телефон. Ни от Арсения, ни от Влада не было ни слова. И это бесило отдельно. Потому что если уж вы влезли в мою жизнь танком, не надо теперь изображать деликатность.

К вечеру я почти сорвалась написать первой — не ему, конечно, Владу, — когда экран вдруг загорелся.

Номер дома Воронцова.

Я ответила мгновенно.

— Да?

Тишина. Потом детское дыхание.

— Ева?

У меня всё внутри сразу размякло.

— Привет, заговорщица.

— Ты где?

— Дома.

— Почему?

— Потому что иногда взрослые уходят домой спать и нервничать.

— А потом приходят обратно?

Господи.

— Иногда да.

— А ты?

Я прикрыла глаза.