Мама для дочери босса - Елена Валерьева

— Что?

— Пальто.

— Оставьте.

— А вы?

— У меня есть ещё.

Конечно. Глупый вопрос. У него, наверное, и запасной характер где-нибудь висит в гардеробной.

— Я верну.

— Вернёте.

И уехал.

Я стояла у подъезда, прижимая к себе чужое тёплое пальто, как последняя дура. А потом всё-таки поднялась домой и рухнула в кровать прямо в одежде.

Разбудил меня Влад. Конечно же.

— Если это не пожар, я тебя прокляну, — прохрипела я в трубку.

— Отлично, значит, ты жива! Вставай. Через два часа у нас фотосессия пары.

Я села на кровати.

— ЧЕГО?

— Не ори, у меня уши творческие.

— Какая ещё фотосессия пары?!

— Промо-блок. Первый вброс. Ничего откровенного: напряжение, контраст, искры глазами. Народ это ест ложками.

— Влад, ты мерзкий.

— Да. Но эффективный.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Ева, у нас уже команда на месте, студия оплачена, а Арсений в отвратительном настроении. А это значит, что ты ему сегодня особенно нужна как раздражитель.

Я простонала в подушку.

— Почему моя жизнь теперь звучит как плохой синопсис?

— Потому что хорошие синопсисы дорого стоят. В двенадцать будь готова.

Он отключился.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что если ад существует, то там, вероятно, бесконечные съёмки с мужчинами, которых ты не должна хотеть.

Студия встретила меня светом, стойками, серыми фонами и людьми, которые все куда-то бежали и что-то знали. Лика снова накинулась на меня с кистями, кто-то прикрепил микрофон, кто-то сунул в руки кофе, который я так и не выпила.

— Где он? — спросила я, оглядываясь.

— Уже здесь, — сообщил Влад с неприличным удовольствием.

Я обернулась и замерла.

Арсений стоял у фона в тёмных брюках и белой рубашке без пиджака. Рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны, лицо — фирменное выражение мужчины, который готов пережить всё, кроме идиотов, а сегодня вынужден и их. То есть меня.

Он тоже увидел меня. Взгляд скользнул сверху вниз не спеша, не демонстративно, но я почувствовала это почти как прикосновение.

— Выспались? — спросил он, когда я подошла.

— Нет. А вы?

— Тоже нет.

— Какая трогательная синхронизация.

— Не обольщайтесь.

— И не собиралась.

Влад хлопнул в ладони:

— Прекрасно! Именно этот заряд нам и нужен. Первый сет — дистанция, холод, искры глазами. Второй — ближе. Третий — почти касание. Четвёртый посмотрим по энергии.

— Нет, — одновременно сказали мы с Арсением.

Влад расплылся в улыбке.

— Да.

Первый сет прошёл терпимо. Нас поставили друг напротив друга и попросили смотреть «жёстко, будто между вами незаконченный разговор». Тут даже играть не пришлось. Потом — «чуть мягче, будто вы друг друга бесите, но интерес всё же есть». Я уже собиралась возмутиться, но фотограф радостно щёлкнул:

— Вот! Вот это! Отлично!

— Что именно? — насторожилась я.

— Вот этот момент, когда ты его ненавидишь, а он будто хочет понять, как ты вообще существуешь в природе.

Арсений повернул ко мне голову.

— Очень лестное описание.

— Не льстите себе, — автоматически ответила я.

Фотограф едва не подпрыгнул.

— Боже, не двигайтесь! Супер!

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Теперь ближе, — скомандовал он. — Арсений, руку на талию.

— Нет, — сказала я.

— Да, — сказал Влад.

— Нет, — повторил Арсений, к моему удивлению. — Без этого.

Я резко посмотрела на него. Он не ответил взглядом, только продолжал смотреть на фотографа.

— Хорошо, — быстро перестроился тот. — Тогда Ева, шаг ближе. Почти вплотную. Арсений, смотрите ей в глаза, как будто хотите что-то сказать, но не можете.

— Он всегда может, — буркнула я.

— Ева, — прошипел Влад, — просто встань.

Я встала. Шагнула ближе.

Слишком близко. Непозволительно. Опасно.

Его запах ударил в голову раньше, чем я успела подготовиться. Чистый, тёплый, мужской. Совсем не тот, что должен быть у человека, которого хочется назвать бесчувственным.

— Смотрите друг на друга, — подсказал фотограф.

Мы посмотрели.

И всё.

Мир сузился. Фон исчез. Люди исчезли. Остались только его глаза — тёмные, глубокие, внимательные до неприличия. Я вдруг очень ясно вспомнила прошлую ночь. Его руки, его пальто, тон, которым он сказал: «Дышите».

Сердце дёрнулось так сильно, что стало страшно: не слышно ли это на площадке.

— Отлично, — выдохнул фотограф. — Замрите.

Не могу. Не могу, чёрт возьми.

Потому что у него сейчас тоже изменился взгляд. Не ледяной. Не насмешливый. Слишком живой. Будто он тоже что-то вспомнил. И тоже не рад этому.

— Ева, чуть выше подбородок, — донеслось издалека.

Я подняла.

И в этот момент его пальцы, будто случайно, коснулись моей ладони. Коротко. Почти незаметно. Но меня будто током ударило.

Я резко вдохнула. Он — тоже.

— Вот это! — заорал фотограф. — Идеально!

Я отступила первой. Слишком резко.

— Перерыв, — сказала я.

— Ещё нет, — начал Влад.

— Да, — отрезал Арсений, не отрывая от меня взгляда. — Пять минут.

И ушёл к другому концу студии.

Я стояла, глядя в пол, и пыталась понять, почему у меня дрожат руки. От усталости? От злости? Или от того, что рядом с этим мужчиной ненависть всё чаще мешается с чем-то, чему я пока не хочу давать имя?

— О-о-о, — пропел Влад, подходя ко мне с лицом человека, которого только что озолотили. — Да вы, дети мои, просто роскошь.

— Отстань.

— Нет. Это было прекрасно.

— Это было ужасно.

— Для вас, возможно. Для проекта — оргазм.

— Влад!

— Что? Я образно.

— Исчезни.

Я хотела послать его подальше. Очень хотела. Но не успела. Потому что в студию вошла женщина, от одного вида которой воздух стал холоднее.

Высокая. Очень красивая. В безупречном светлом костюме. С лицом, где каждая черта была будто настроена на победу. И с таким выражением глаз, словно она имеет право быть здесь больше, чем кто-либо из нас.

Она остановилась, окинула взглядом меня, студию, Арсения у окна — и едва заметно улыбнулась.

— Арсений, — произнесла она. — Не ожидала увидеть тебя в таком… формате.

Он обернулся. И по тому, как изменилось его лицо, я сразу поняла: эта женщина — из прошлого. И это прошлое