Мама для дочери босса - Елена Валерьева

Он отключился.

Я ещё секунду сидела с телефоном у уха, потом посмотрела на Алину.

— Началось.

Она только тихо кивнула.

И вот тогда меня впервые по-настоящему охватил страх. Не за проект. Не за себя. За девочку, которая рисовала дом, где живут те, кто не врут.

Глава 28

Глава 28

Глава 28

Когда Арсений вернулся, дом уже всё знал. Нет, никто не бегал по коридорам с новостями, но такие вещи передаются через воздух. Ольга стала тише, персонал — осторожнее, даже Влад, который обычно носился как ураган в дорогих кроссовках, двигался собранно и злился молча.

Арсений вошёл быстрым шагом, не снимая пальто. Увидел меня в холле и сразу сказал:

— В кабинет.

— Сейчас?

— Сейчас.

Я посмотрела на Ольгу.

— Где Майя?

— С Мариной в оранжерее. Делают гербарий.

Слава богу.

Кабинет встретил нас плотной тишиной. Он закрыл дверь и бросил папку на стол.

— Судья готов дать Инессе краткую ознакомительную встречу при участии специалиста уже сегодня вечером, — сказал он.

— Что?!

— Да.

— Но это же…

— Быстро? — усмехнулся он безрадостно. — Добро пожаловать в мир, где деньги и связи работают не только у меня.

Я вцепилась пальцами в спинку стула.

— Майя не готова.

— Я знаю.

— И вы просто согласитесь?

— У меня нет опции «не согласиться» без последствий, которые будут ещё хуже.

Я провела рукой по лицу.

— А если она сорвётся? Если запаникует? Если просто не поймёт, кто это?

Он смотрел в окно, не на меня.

— Тогда я буду рядом.

— Этого может быть мало.

— Знаю.

— Тогда почему у вас такой голос, будто вы уже всё решили и просто ставите галочки?

Он резко повернулся.

— Потому что если я сейчас позволю себе чувствовать это так, как чувствую на самом деле, я разнесу здесь к чёрту мебель и пару судебных инстанций заодно.

Тишина.

Да. Вот теперь я ему поверила полностью. Он действительно держался из последних сил.

— Что я могу сделать? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня и в этом взгляде было столько внутренней борьбы, что я почти физически её почувствовала.

— Ничего, — сказал он.

— Не врите.

— Ничего! — рявкнул он так резко, что я вздрогнула.

И тут же понял, что сорвался не туда. Я увидела это сразу. Он закрыл глаза, выдохнул, провёл ладонью по лицу.

— Простите, — сказал он глухо. — Не вам.

Я молчала. Потому что после его крика внутри осталась не обида. Боль. За него, за Майю, за то, как страшно человеку, привыкшему быть стеной, когда по этой стене бьют именно там, где она и так треснула.

— Арсений, — сказала я после паузы. — Посмотрите на меня.

Он открыл глаза.

— Вы сейчас не один, — произнесла я тихо, но чётко. — Понятно?

Он усмехнулся. Надломленно.

— Это вы себя успокаиваете или меня?

— Обоих.

— Плохой метод.

— Рабочий.

Он смотрел так, будто ещё секунда — и он либо отвернётся, либо сделает что-то очень неправильное. И, кажется, сам это понимал. Потому что отступил первым.

— Майе пока не говорим, — сказал он уже деловым тоном. — За полчаса до встречи я сам объясню. Кратко. Без деталей. Вы будете рядом, если…

Он осёкся.

— Если? — переспросила я.

— Если она захочет.

Вот оно. Снова это сложное чувство. Его ревность к тому, что дочь ищет опору не только в нём, и одновременно — необходимость принять, что иногда без меня ей будет хуже.

— Арсений, — очень тихо сказала я, — это не соревнование.

— Я в курсе.

— Правда?

— Нет.

Я вдруг почти улыбнулась. Потому что вот в таких честных, почти злых признаниях он становился пугающе настоящим.

В дверь постучали. Ольга.

— Простите. Майя спрашивает, почему папа приехал раньше и почему все ходят как на похоронах.

Я прикрыла глаза. Вот и всё. Время вышло.

Он поднялся.

— Иду.

Когда он проходил мимо меня, я вдруг схватила его за рукав. Он остановился.

— Что? — спросил он.

Я смотрела на него и в голове было пусто. Только один чистый импульс: поддержать.

— Не замораживайтесь с ней, — сказала я. — Не говорите только фактами. Ей сейчас нужен папа, а не судья.

Он несколько секунд молчал. Потом очень тихо ответил:

— Попробую.

И вышел.

А я осталась посреди кабинета и впервые за долгое время по-настоящему испугалась вечера.

Глава 29

Глава 29

Глава 29

Разговор с Майей происходил в гостиной. Арсений попросил всех выйти, но я осталась — по его молчаливому согласию, по её явному желанию и по собственной внутренней невозможности уйти. Майя сидела на диване, обняв подушку, и чувствовалось сразу: что-то не так. Дети слышат не слова. Атмосферу.

— Пап? — спросила она. — Что случилось?

Арсений сел перед ней на корточки. Не в кресло, не сверху вниз. На её уровень. Уже хорошо. Уже по-человечески.

— Сегодня ты увидишь маму, — сказал он.

Мир застыл.

Я услышала, как у меня самой сбилось дыхание. Майя моргнула один раз, второй.

— Какую маму? — спросила она совсем тихо.

Это было страшнее любого крика. Потому что в её мире слово «мама» давно стало не человеком, а дырой.

— Ту, которая тебя родила, — ответил он.

Она долго смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Зачем?

Ох, господи.

— Потому что она попросила о встрече, — сказал он. — И есть люди, которые решили, что попробовать нужно.

— А я хочу?

Вот она. Самая важная фраза.

Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял.

— Не знаю. Но если ты не захочешь продолжать, мы остановим. Я буду рядом всё время. Ева тоже — если ты хочешь.

Майя резко повернулась ко мне.

— Ты будешь?

— Если ты попросишь.

— Будь.

И вот тут я увидела, как на лице Арсения прошла тень. Не злость, не запрет — боль. Потому что в критический момент дочь инстинктивно тянулась не только к нему. И он должен был это принять.

— А она какая? — спросила Майя.

Мы молчали. Потому что что тут ответить? Красивая? Чужая? Опасная? Больная? Родная? Всё это было бы