Он, она и мозг. Взгляд нейробиолога на наши сходства и различия - Маркус Хейлиг

самой важной жизненной инвестиции и сегодня остается сложной задачей для большинства людей. Достаточно отвлечься от привилегированных стран и взглянуть на регионы, которые все еще лишены социальной защиты. В Чаде и других странах южнее Сахары почти пятнадцать детей из ста умирают до достижения пятилетнего возраста. В Швеции этот показатель составляет 0,3[93]. Невероятное развитие Швеции и других западных стран легко объяснимо – низкая смертность новорожденных является одним из лучших показателей благополучия. Мне остается лишь мечтать, чтобы у наших братьев и сестер к югу от Сахары была возможность увидеть этот прогресс, и чтобы он добрался и до американской глубинки. Там не так широко распространены знания, а вот бедности и недостатка медицинского обслуживания матерей хватает. И последствия этого так же печальны. Даже в Вашингтоне, столице самой богатой страны мира, младенческая смертность находится на уровне развивающихся стран.

Мы не единственный когда-либо существовавший вид семейства homo. Но sapiens – единственный из выживших.

Но у фантастического развития, которое мы видим в таких странах, как Швеция, есть ряд непредвиденных последствий. Наши мысли теперь заняты совершенно другим. Всего сто лет назад большинство людей ежедневно думали о вещах, связанных с размножением, выживанием детей, а зачастую и их смертью. В современном благополучном обществе большинство людей свободны от таких мыслей и могут думать о чем-то другом.

Развитие дошло до того, что мы можем положить все связанное с репродукцией в один ящик, а всю остальную жизнь – в другой. Мы отводим детей в детский сад и по дороге в офис, больницу или на завод с легкостью забываем о главенствующей роли воспроизводства в нашей нынешней или былой жизни. Мы освободились от постоянного волнения о продолжении рода. Возможно, именно поэтому так часто возникает такой вопрос: «Ну да, ну да. Понятно, что существуют половые различия в частях мозга, которые отвечают за репродукцию. Но как это связано со способностями решать задачи по математике, писать детективы и всеми остальными составляющими нашей жизни?»

Но дело в том, что размножение в широком смысле слова – это и есть то, из чего состояла жизнь всю нашу эволюционную историю, еще до возникновения нашего вида и сотни тысяч лет после. С таким прошлым мы бы вряд ли смогли построить непроницаемые стены между системами в мозге, которые непосредственно участвуют в репродукции, и всеми остальными. Не забывайте, что мы имеем дело с разросшимся ганглием, развившимся, чтобы наблюдать за окружающей средой и перемещать тело, избегая опасности, ища пищу и давая новую жизнь. Все остальное – уже излишества. Но когда дети в садике, а холодильник наполнен едой, легко забыть об этом и использовать освободившиеся мощности мозга, чтобы думать о чем вам угодно. Критическая теория? Конечно! Итальянский футбол? Пожалуйста!

Но независимо от того, о чем вы будете думать, ваша эволюционная история и факторы, сформировавшие ваш ганглий, наверняка повлияют на то, как вы будете это делать.

Теперь давайте выясним, что мы знаем и не знаем о системных половых различиях в организации мозга, помимо SDN, AVPV и других систем, непосредственно связанных с размножением.

II

Я в шутку называл мозг разросшимся ганглием, хотя с его возникновения до развития того органа, которым мы пользуемся сегодня, произошло много всего. Исходной точкой для нас по-прежнему является тот сервопривод, который использует улитка Aplysia californica, чтобы прятаться в раковину от стимулов внешней среды. В такой примитивной нервной системе мы можем найти практически каждую клетку и отследить ее активность[94]. Спустя несколько сотен миллионов лет эволюции мы будем иметь дело с целой вселенной нервных клеток в столь сложном органе, что многие задаются вопросом: «А достаточно ли умен человеческий мозг, чтобы полностью понять самого себя?»

Даже в Вашингтоне, столице самой богатой страны мира, младенческая смертность находится на уровне развивающихся стран.

Многие сомневаются в том, что мы можем справиться с этой задачей. А особенно скептичное отношение касается таких высших функций мозга, как эмоции и когнитивные функции. Подобный скепсис чаще всего встречается среди гуманитариев и социологов и обычно выражается во мнении, что такие сложные процессы неподвластны «редукционизму», свойственному естественным наукам.

Но, как утверждает Поль Кинг[95], эта задача не так сложна, как кажется. Аналогия между мозгом и вселенной не просто поэтическая. Существует сходство, которое может помочь нам в понимании того, что происходит в этих системах. По словам Кинга, большинство астрофизиков не испытывают оптимизма по поводу наших возможностей узнать о каждой детали во вселенной. Но это не мешает нам изучать и лучше понимать принципы, определяющие происходящее на звездном небе. Так же и с нервной системой. Наша версия этого органа содержит около 100 миллиардов нервных клеток. Каждая из них имеет пару тысяч синапсов. Каждый синапс может передавать новую информацию несколько раз в секунду. Если мы захотим составить каталог всех этих деталей, есть вероятность того, что мы никогда не дойдем до конца. Новые данные генерируются, пока мы каталогизируем старые. Сама каталогизация – это мысленный процесс, и она тоже генерирует новые данные. Нам его никогда не догнать. Но, к счастью, у нас нет большой необходимости в каталогах. Незачем выяснять, как функционирует город, составляя детальный каталог его жителей[96]. Мы можем понять важность метро, позволяющего людям ездить на работу. Или предсказать, что произойдет на рабочих местах, если на красной линии метро в Стокгольме внезапно пропадет электричество. Нужно сгруппировать отдельные детали в соответствующие кластеры и выяснить, как эти кластеры связаны между собой. В психологии запоминания и обучения это называется сворачиванием[97]. Хороший тому пример – обучение чтению. Ребенок начинает разбирать текст букву за буквой, но когда вы сами читаете тот же текст, вы видите целые слова. Этот же механизм позволяет вам понимать, как слова связаны между собой – как соотносятся существительное и прилагательное и как глагол рассказывает о том, что делает существительное. Эти принципы нельзя понять, если вы будете фокусироваться на отдельных буквах. Без сворачивания не овладеть языком. И так же с каждой сложной системой – и мозг не является исключением.

Это звучит как нечто само собой разумеющееся, но вопрос в том, на каком уровне нам стоит выбирать единицы анализа и искать нужные нам организационные принципы. Что в мозге могло бы соответствовать словам в языке? Нам интересно, есть ли в мозге значимые гендерные различия, кроме тех очевидных, что связаны с воспроизводством потомства. Нужно ли искать ответ среди отдельных синапсов? Как