Он, она и мозг. Взгляд нейробиолога на наши сходства и различия - Маркус Хейлиг

будут выглядеть такие различия? Мы можем набросать эти гипотетические различия, но нам нужно искать следующие наблюдения: можно ли пересылать импульсы между нервными клетками, которые встречаются у женщин чаще, чем у мужчин? Высвобождается ли у женщин больше или меньше медиатора из синаптических пузырьков, когда приходит нервный импульс? Существуют ли мужская и женская версии дофаминового рецептора?

Насколько я знаю, ученые пока не нашли связанных с полом различий такого типа в функциях нервной системы. Но даже если бы они и были, не знаю, что бы я с ними делал. Мне кажется, эти данные оказались бы на слишком детализированном уровне, чтобы говорить о том, как работает система в целом. Но учтите, что некоторые мои коллеги со мной не согласны.

Из-за исключительной сложности этого органа возникает соблазн отправиться в другую часть спектра. Может быть, лучше выбрать единицы анализа на самом верхнем уровне иерархии? Тогда мы максимально уменьшим сложность деталей. Почему бы не сосредоточиться на сложных умственных функциях? Мы могли бы систематически измерить, как мужчины и женщины ведут себя в реальной жизни. Или даже протестировать их в лаборатории и сравнить.

И таких данных огромное множество. И скоро мы с вами разберем один очень известный пример. Но есть одна проблема: эти данные зачастую очень сложно понять. Когда речь заходит о сложных психологических функциях, поведение человека является результатом сложного взаимодействия биологических предрасположенностей с социальным и культурным влиянием. И вполне возможно, что в этой неразберихе будет нелегко разобраться. А когда нам доступны несколько вариантов интерпретации, мы склонны выбирать те, что подтверждают наши сложившиеся убеждения.

III

Это было в пятницу в середине января. Над Бостоном и его окрестностями нависало серое зимнее небо. Порыв влажного холодного ветра налетел со стороны порта и заставил немногочисленных пешеходов, осмелившихся выйти на улицу, поскорее идти по своим делам. На встрече в теплом зале Национального бюро экономических исследований на Массачусетс-авеню было немноголюдно, но это никак не влияло на значение обсуждаемой проблемы. В последние двадцать лет значительно выросло количество женщин и представителей меньшинств, сдавших экзамен по естественно-научным предметам. Что подтолкнуло это развитие? Какие силы ему мешали? Адаптировался ли рынок труда к этим изменениям? С какими трудностями столкнулись эти женщины и представители меньшинств на рынке труда? Как их преодолеть? Что можно сделать для дальнейшего развития разнообразия среди ученых, занимающихся естественными науками?

Мужчине, вышедшему на трибуну, было около пятидесяти лет. В начале выступления он подчеркнул, что у него нет ответов на вопросы, которые он собирается обсудить. Но он хотел бы позволить себе поразмышлять о возможных взаимосвязях, на которые, как он надеялся, могут пролить связь дальнейшие исследования. Он спрашивал, могли ли гендерные различия во врожденных способностях к математике быть одним из факторов, из-за которого меньшее число женщин становились учеными в некоторых областях естественных наук. Он предположил, что в данном случае различия были в среднем незначительными. Для большинства из нас они бы не сыграли никакой роли. Но с работой, требующей ярко выраженного таланта к математике, все обстоит иначе. Если для некой работы нужен талант, который есть только у одного человека из тысячи, то даже небольшие средние различия между полами приведут к значительному преобладанию того пола, у которого средние групповые значения немного выше. Он указал, что аналогичное гендерное различие в пользу женщин, по-видимому, присутствует в области вербальных способностей. Может ли быть верным обратное в контексте математики? Он закончил свое выступление такими словами: «Я не знаю ответа. Но мне кажется, что, если люди хотят изменить этот аспект, они должны быть готовы задать вопрос и принять любой ответ»[98]. Выступавший был не кем-нибудь, а самим Лоуренсом Саммерсом, а для большинства Ларри, ставший профессором Гарвардского университета в 28 лет. Затем он работал главным экономистом Всемирного банка и министром финансов в администрации Билла Клинтона. Затем, в 2001 году, когда ему было всего 47 лет, он вернулся в Гарвард и стал его ректором. В этот знаменательный день в январе 2005 года он подчеркнул, что выступал не в официальном качестве. Он также заявил, что его слова никак не должны заставить университет уменьшить усилия по выравниванию гендерного баланса среди студентов и преподавателей[99]. Но это не помогло. Разгорелась жаркая дискуссия, которая практически не касалась гипотезы Саммерса как таковой. Недовольство было связано с тем, что он вообще затронул этот вопрос. Вскоре Саммерсу пришлось оставить пост ректора[100]. Как же мне повезло, что я не ректор какого-нибудь известного университета.

Способности к математике – это часть высших функций мозга, не являющаяся очевидной или напрямую связанной с размножением. Уместно спросить, ведет ли развитие мозга к измеримым гендерным различиям? В то же время исследования этой характеристики дают нам представление о задачах и ловушках, встающих на нашем пути, когда мы пытаемся понять гендерные различия сложных когнитивных функций на уровне высших форм поведения.

Когда-то все было просто. В IV веке математик Гипатия собирала в Александрии огромные толпы слушателей на своих лекциях о Платоне и Аристотеле. Но будь они живы, они бы наверняка разместили ее на шкале интеллектуальных способностей где-нибудь между рабом и мужчиной. Природа, писал Аристотель, создала женщин неполноценными, несовершенными копиями мужчин. Математика не подходила к их бесхитростной и склонной ко лжи природе. Если вы хотите найти философские корни систематической недооценки интеллектуальных способностей женщин, начните с текстов Аристотеля. Оттуда это замшелое отношение проникло и в христианскую, и в мусульманскую культуры.

Как же мне повезло, что я не ректор какого-нибудь известного университета.

Но за пару тысяч лет многое изменилось. В 1970-х годах маятник качнулся в другую сторону, и в академических кругах стало доминировать понимание человека как чистого листа, tabula rasa. Оно касалось как различий между полами, так и между индивидами в целом. Несколько лет спустя ученые Левонтин, Розе и Камин напишут свою знаменитую книгу «Не в наших генах»[101]. Но мысль о том, что врожденные биологические предрасположенности могли способствовать индивидуальным различиям в высших психологических функциях, уже оказалась под запретом. Вместо этого данные качества рассматривались как записи, нанесенные на чистый лист влиянием окружающей среды. Выводы были очевидны. Чтобы стать на шаг ближе к идеальному обществу, нужно было идентифицировать социальные факторы, которые вели к различиям между людьми, и исправить эти различия[102].

Исследования под руководством Камиллы Перссон Бенбоу[103], публикующиеся с 1980 года, бросают вызов этой точке зрения[104]. Сейчас Камилла руководит крупным