Ставка на любовь - Ольга Дашкова

на меня долго. Что-то в ее лице медленно менялось, как меняется что-то что долго было закрыто. Трещина расширялась. Та самая – в одном месте.

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю откуда. Просто знаю.

Дарина молчала. Я слышал как Маша ходит за закрытой дверью, нарочито тихо, подслушивает наверное.

– Дарина?

– Да.

– Отвечай на сообщения.

Она смотрела на меня. Не сказала ни «да» ни «нет». Я кивнул, повернулся, пошел к лестнице.

– Зор. Удачи.

Не пока. Не счастливо. Не до свидания. Удачи. Я смотрел на нее секунду.

– Спасибо.

И пошел вниз по лестнице. Когда вошел в свой двор, отец ждал у машины. Смотрел на часы, но ничего не сказал. Просто открыл дверь, я сел. Тетя Галя стояла у подъезда в пальто накинутом на плечи, без шапки. Смотрела как мы садимся.

– Теть Галь.

– Да, Клим.

– Кот пусть спит на кровати.

– Он и так спит, – сказала она.

Машина тронулась. С… уплывал за окном. Серый. Тихий. Маленький. Пятиэтажки, старые деревья, один торговый центр, одна приличная кофейня. Сорок тысяч человек. Все знают всех.

Думал о том что она сказала – удачи. Не прощание. Просто – удачи. Думал о том что сказал сам я не прощаюсь, мы увидимся. я это знаю. Просто знал.

Телефон в кармане. Я достал. Открыл переписку, последнее ее сообщение было давно, еще до всего. Потом три недели тишины с ее стороны.

Написал: я уехал. не прощаюсь.

Отправил. Убрал в карман. Смотрел на дорогу. Отец включил музыку, за а окном летел март. Она осталась там.

Пока – там. Мы увидимся. Я это знал.

Глава 18

Дарин. Апрель.

Я не считала, просто знала. Прошло три недели. Март кончился, пришел апрель, снег стал грязным и потом исчез совсем, и все это время каждое утро телефон показывал одно новое сообщение. Иногда два.

Я читала все. Не отвечала ни на одно.

На следующий день после отъезда Клима пришло: в москве нет такого снега. здесь он другой. торопливый

Я вспомнила как он говорил, что там снег всегда косой, всегда куда-то торопится. Еще осенью говорил, в первые недели. Я тогда не придала значения.

Не ответила.

Потом они шли каждый день: короткие, без требования ответить. Не почему молчишь, не ответь мне. Просто присылал. Как будто говорил в пустоту и не ждал эха.

сегодня видел такое же серое небо как у вас. странно скучать по серому небу.

Я читала это утром перед школой, стояла у окна с чаем, смотрела на апрельское небо над нашим городком. Серое. Низкое. Обычное. Положила телефон на подоконник. Допила чай.

Не ответила.

кот тети гали не ест без меня говорит она. я не верю.

Это пришло в среду. Я улыбнулась, неожиданно для себя, просто так. Потом разозлилась что улыбнулась. Потом подумала и пожалела кота, который потерял аппетит. Тетя Галя наверняка врет из доброты.

Не ответила. Убрала телефон в карман. Пошла на урок.

Потом пришло то сообщение.

Вечером, я делала уроки за кухонным столом, Маша уже спала, мама была на смене, тихо. Телефон завибрировал.

людмила васильевна права – у тебя есть голос лаврова.

Я смотрела на экран. Прочитала. Убрала. Достала снова. Прочитала еще раз.

Людмила Васильевна написала это карандашом в конце сочинения в октябре, в первые недели. У тебя есть голос, Лаврова. Жаль что ты его прячешь. Я убрала листок в рюкзак. Он знал об этом , я рассказывала, в библиотеке, однажды. Он запомнил.

Он запоминал все.

Я читала сообщение третий раз когда услышала шаги.

Маша вошла на кухню в пижаме, босиком, с заспанным лицом. Остановилась в дверях. Посмотрела на меня.

– Не спишь?

– Хочу воды.

Я встала, налила стакан. Маша взяла, пила медленно, смотрела на меня поверх стакана. Тем своим взглядом.

– Это Клим? – посмотрела на телефон в своей руке. Потом на Машу.

– Да.

Она поставила стакан на стол. Подошла. Села рядом, близко, плечо к плечу. Тихо взяла мою руку, без слов, просто взяла. Мы сидели так. Я смотрела в телефон. Маша смотрела прямо, куда-то в стену, в темноту за окном.

– Дар, – сказала она наконец.

– Да?

– Ты знаешь, что мое первое желание на новый год не сбылось.

Я повернулась к ней. Маша смотрела на меня серьезно, без детской неловкости, с той прямотой которая у нее врожденная. Восемь лет и уже такое лицо.

– Я загадала чтобы ты никуда не уезжала, – сказала она. – Ты не уехала. Но тебя все равно нет дома.

Я смотрела на сестру. Она не обвиняла, это не было обвинением. Просто говорила что видела. Как всегда, просто говорила то что видела, без украшений, без смягчений.

Я думала что скажу, что-нибудь правильное, взрослое, объясняющее. Что иногда люди думают о ком-то и это не значит что их нет дома, что я здесь, что всегда здесь. Не сказала ничего. Потому что она была права.

Тело дома. Делаю уроки, кормлю, вожу в школу, плету косу, проверяю задания. Но часть меня где-то еще. Три недели уже где-то еще. Это нечестно по отношению к Маше. Я это знала.

И все равно. Маша не убирала руку. Сидела рядом тихая, теплая, пахнущая детским кремом и сном.

– Маш?

– А?.

– Прости.

– За что.?

– За то что не вся дома.

Она думала секунду.

– Ладно, – сказала . – Ты же не специально.

Восемь лет, она принимает это так: ладно. ты не специально. Как принимала все всегда без драмы, без долгих обид. Просто принимает и живет дальше.

Мне бы так. Маша широко зевнула, не прикрываясь.

– Напиши ему, – сказала просто. Встала. Взяла стакан, поставила в мойку. – Спокойной ночи.

– Спокойной.

Она ушла. Тихие шаги. Дверь комнаты не хлопнула, аккуратно закрыла. Я сидела одна.

Телефон лежал на столе экраном вверх.

людмила васильевна права – у тебя есть голос лаврова.

Я смотрела на это сообщение долго.

Думала о том, что он уехал. Москва. Отец. Университет который выберут за него. Другая жизнь которая ждет. Арифметика не поменялась, я ее не придумала, она просто есть, как